В глубине души (сборник)

Батюшка оглянулся и увидел размалеванную физиономию в завитых кудрях.

– Чурка, он же по-русски ни бум-бум… – Для убедительности женщина постучала по кудрям кулаком и тут же, перепрыгнув через священника, вскочила в автобус и уехала.

Отца Михаила охватило отчаяние. Силы его были на исходе.

Лидочка хоть и была легкой, как пух, но все же руки гудели, и в ногах появилась необоримая слабость. Наконец на обочине остановилось такси.

«Спрошу у таксиста, – подумал отец Михаил. – Они всё знают».

Таксист взял записку, надел на нос очки и, бросив короткий взгляд на адрес, произнес с сильным кавказским акцентом:

– Садись, довезу.

– Да нас уж довезли! – испугался батюшка. – Здесь должно быть недалеко.

– А кто ж говорит, что далеко, – улыбнулся таксист. – Недалеко, километров тридцать будет.

– Сколько? – Ноги у отца Михаила подкосились.

Увидав такое дело, водитель перестал улыбаться и вышел из машины. Он оказался мужчиной невероятной толщины с мягким, как у женщины, лицом.

– Ну что, развели тебя, отец святой! В Москве поосторожнее надо. Здесь ворья знаешь сколько! Ладно, садись.

Он открыл багажник и взялся за сумку. Но отец Михаил был теперь уже стреляный воробей!

Придерживая Лидочку одной рукой, он изловчился и схватил водителя за руку.

– Стой!

Водитель с удивлением поднял брови.

– А сколько стоить будет?

Водитель посмотрел на священника теплым южным взглядом и с сочувствием произнес:

– Садись, бесплатно довезу.

И тут отец Михаил вспомнил, что дом-то действительно должен быть за городом, а этот жулик его в Москву привез.

Всю дорогу священник горестно рассказывал водителю о своих злоключениях, а тот слушал и качал головой.

– Что же ты делать будешь, люди… – сделал он немногословное заключение в конце пути и добавил: – Ты, когда к этим богачам пойдешь, ребенка с собой не таскай, пусть в машине поспит, а я тебя подожду, вдруг чего не так, обратно придется ехать.

Сказал водитель – обратно ехать, и как в воду глядел.

Иван Тимофеевич вот уже два дня не находил себе места.

Весть о заболевании кота распространилась среди обслуживающего персонала мгновенно, и все тут же встали на цыпочки и заговорили шепотом, как это принято в доме умирающего.

Иван Тимофеевич понимал, что в такой обстановке подойти к хозяйке со своими проблемами невозможно.