Игра на вылет

Ты что-то обо мне там говорил,

о песне моей с памятной судьбою,

и прежде, чем её спеть, объявил,

что к ней мотив придуман был тобою.

Я знал, что ты подспудно ревновал

меня к успеху песни моей главной,

чья популярность, как любви запал,

взорвавшись, разливалась, точно лава.

Помню – ну, и злость меня взяла! —

я позвонил, чтобы отбрить за это,

сказав в сердцах: «Васёк, что за дела?

Причём тут ты и моё “Бабье лето”?»

Ты залепетал: «Прости, Васёк!

Так получилось, видно, бес попутал,

порой и самому мне невдомёк,

что я несу со сцены, пьяный будто.

На днях прислали из ВААПа мне

письмо, где среди списка моих песен,

есть и твоя. Чтоб мне не быть в говне,

давай махнём в ВААП сегодня вместе,

и при тебе я напишу вердикт,

что “Бабье лето” не моё, вестимо…»

Таким был мимолётный наш конфликт,

хотя моя досада объяснима.

Мы съездили в ВААП. Ты написал

на бланке сей внушительной конторы,

что песня не твоя.

Таков финал

почти что назревавшего раздора.

В дальнейшем эта подпись помогла

мне узаконить авторство на песню,

изъяв её из-под его крыла,

ибо концерт пластинкой стал известной.

А разошлись мы с ним, когда слегка

стал смотреть он на мои потуги,

не могу сказать, что свысока,

но как смотрят только на досуге.

За его привязанность ко мне

я прощал ему грехи-изъяны,

что вскрывались в трезвой тишине,

лихо укрываясь в нём по пьяни.

Он вроде был готов не напоказ

пожертвовать последнюю рубашку,

но лишь для того, чтоб в энный раз

изобразить житуху нараспашку.

Он мог наобещать вам сто пудов

того, о чём вы даже не просили,

на вас обрушив кучу красных слов,

чтоб только в сей миг выглядеть красиво.

Он подарить под настроенье мог

что-то, щедротою ошарашив,

а назавтра, подыскав предлог,

просил вернуть подарочек вчерашний.

Главным для него была игра

в дружбу, в буффонаду, в благородство,

прочее мелькало как мура,

вовсе не достойная потворства.

Он был как человек непрост весьма,

и с ним бывало часто неуютно,

когда он, как капризная зима —

то в оттепель уйдёт, то в холод лютый.

Да, он умел очаровать людей

мужской и бесшабашною манерой,

а что несимпатично было в ней,

неважно в наши дни уже, наверно.