Лента Мёбиуса

Самое печальное, что нередко жертвами судебного произвола становились люди совсем молодые, ещё не сформировавшиеся психологически. Что в итоге происходило с ними при тесном общении с уголовниками, хорошо видно на примере моего рассказчика, ставшего матёрым преступником-рецидивистом.

С Петром мы располагались на соседних нарах, голова к голове, и много чего поведали о себе. Несколько раз я тихонько напевал ему кое-что из своего ещё подросткового репертуара.

А он слушал и всё удивлялся, почему, дескать, я не добился певческой карьеры.

– Эх, Карузо, что же ты так не по-людски распорядился своей судьбою! – прямо сказал он мне однажды с укором, словно не зная о моей судебной истории. – С твоим голосом не в лагере бы сидеть, а выступать на столичных сценах да гастролировать по всему миру. И жизнь твоя была бы в довольстве и изобилии, а вот взамен благополучия – тюремные нары! Ты хоть здесь спел бы разок в полный голос, чтобы все увидели и поняли, какой среди них талантливейший человек находится.

– Погоди, может, и спою ещё, – ответил я, приятельски трогая его рукой и усмехаясь одной стороной лица.

Глава седьмая

Карузо

И спел, как только представился случай.

Это было спустя несколько месяцев после появления Вешина, летом, в начале августа, когда по приглашению лагерного начальства к нам на зону приехали артисты краевого центра – музыканты и певичка Елизавета Амвросиева с довольно-таки неплохим меццо-сопрано. Не для повышения культурного уровня заключённых пригласили, как мне думается, а с целью лишний раз показать, чего мы лишились, оказавшись в неволе, и этим дополнительно пригнобить наше моральное состояние.

Выступали они в лагерном дворе на тесовой сцене, сколоченной на скорую руку. Аккордеонист, гитарист и сама вокалистка. Напротив же них – мы, восемьсот зэков, рассевшихся прямо на земле.

Было разрешено курить, и над территорией поднялась туча сизого дыма. Ладно, тянуло от сценки, иначе артисты, наверное, задохнулись бы в ядовитом смраде.

Хорошо пела гостья, душевно. А в заключение концерта она обратилась к лагерю с предложением спеть со сцены кому-нибудь из заключённых. Никто, однако, не поднялся и не вышел.

– Неужели среди вас нет ни одного с певческим голосом? – разочарованно спросила Амвросиева, обводя глазами скопище узников. – Ну хоть один!

Ответом было молчание и ещё большее попыхивание куревом.

Я посмотрел в сторону, где сидел Татаринов. Мы встретились взглядами.