Лента Мёбиуса

– Ладно, готово, сварилась, – сказал Пётр, сняв пробу с ушицы. – Жирная, наваристая получилась. Да спиртяги давай по чуть-чуть тяпнем. Для дополнительного согрева и чтобы и дальше всё у нас было на «отл».

Выпили граммов по двадцать спирта и принялись за еду.

– А мне нравится эта работа, по душе как-то она, – сказал я, черпая ложкой вкусный горячий бульон.

– Какая? – спросил Пётр, не отрываясь от еды. – Поиски золота?

– Она самая. Была бы возможность, так и жил бы в тайге, добывал золотишко и сдавал государству или ещё кому.

– Гм, лучше… Тебя можно понять: шесть лет армейского ярма в стороне от обычной гражданской жизни и столько же на зоне – не шутка, поневоле будешь сторониться всех и вся. Очерствел ты душой, Валёк, одичал, вот и тянет тебя к бирючеству.

– Не знаю, может, и так. Я иной раз думаю, за что мне счастье такое лагерное выпало? Уж не наказание ли это за войну в Сирии, за участие в ней? Война-то чужая была – пусть бы сирийцы и разбирались между собой, и нечего мне было влезать к ним. Имел полное право отказаться, а нет, согласился, денежек зашибить хотел – там ведь прилично платили, в России большинству такие заработки и не снились. Чтобы потом с этими деньжатами на гражданке получше устроиться.

Ничего не ответил Пётр на мои рассуждения, наверное, был занят своими думами.

На второй день нашего пребывания у Карвы, часа в три пополудни, пошёл затяжной дождь, довольно сильный, и мы до ночи сидели в палатке, поставленной под елью, пили горячий чай, восполняя убыль тепла, отнятого рекой, и вели всяческие разговоры про жизнь.

– Карузо, вот ты был в Сирии! – сказал Пётр, между прочим. – Что тебе больше всего запомнилось в этой стране?

– Мне лично?

– Да, именно тебе.

– Больше всего запомнились два «ж»: жара и жестокость воюющих сторон по отношению к противнику.

– Ты имеешь в виду боевиков?

– Сипай, все там были хороши и в жестокости, и даже в зверствах – никто ни в чём не уступал друг другу. Гражданская война – это такая штука, она особенно всех озлобляет и заставляет видеть в противнике изменника, подлежащего уничтожению.