Филиал. Истории для кино

Он взял курительную трубку и стал ее набивать, чтобы выиграть время.

– Садитесь, курите…

– Спасибо, не курю, – Ганичев сел в кресло.

– Так чем… э-э… так сказать, обязан? – осторожно спросил Банькович.

– У меня ведь все записи сохранились, – будто не слыша Баню и настраиваясь на долгую беседу, сказал Ганичев. – Ребята, конечно, были – первый класс. Герасим, Мендель, Люси… – он мечтательно улыбнулся. – Помните, как она… «О вен зе сейнз, гоу мачин и-ин…» – запел Ганичев.

Банькович чувствовал себя не в своей тарелке.

– Не знаете, где они сейчас? – спросил Ганичев как бы между прочим.

– Нет… Простите, как вас по имени-отчеству?

– Зовите меня Юрик. Раньше вы звали меня Юрик.

– М-м… Юрик… Простите, мне нужно работать…

– Читал вашу книжку. – сообщил Ганичев, явно не собираясь уходить.

– Это приятно, – Банькович нервно забарабанил пальцами по столу.

– Баня, джаз-клуб приглашает вас на ночной джем, – внезапно сказал Ганичев.

Он вынул билет и издали показал его Бане.

Банькович словно окаменел. Он попыхтел трубкой и только потом ответил:

– Спасибо. Я не могу.

– Конечно, писатель – человек занятой… Где уж там, чтобы поиграть со старыми друзьями, – с укором произнес Ганичев.

Банькович рассердился.

– Послушайте, по какому праву? Я расстался с джазом двадцать лет назад. Навсегда! Бесповоротно! И контрабас давно продал.

– Вот это напрасно, – мягко заметил Ганичев. – На чужом играть хуже.

– А я и не собираюсь ничего играть! Слышите! Не пойду! Я никого не видел двадцать лет.

– Говорить не надо. Вы сыграете.

– Сыграете… – проворчал Банькович, но уже добродушно. – Вы знаете, как мы разошлись? Атомный взрыв! Тайфун! Пять лет были не разлей вода, а расплевались в один день. У Лешки Сокольникова характер! Время какое – помните? Хотя вы еще в телячьем возрасте были. Извините… Шестьдесят четвертый год. Битлы, длинноволосые с гитарами. Джазу крышка…

Ганичев устало кивал, потирая лицо ладонью.

– Я это все знаю. Вы просто испугались.

– А вы бы не испугались?! Что играть? Для кого? Тут либо – либо… Надо дело иметь в руках! О семье думать, о детях…

– А у вас семья, Баня? – спросил Ганичев.

– У меня лично нет. Это дела не меняет. Нас уже не склеить. Да и какой смысл?

– Смысл! Смысл! – вскипел Ганичев. – Да люди до сих пор вспоминают, как вы играли! Фаны, вроде меня, пленки переписывают. Вы же нам, Олег Олегович, в душу плюнули.