Филиал. Истории для кино

Я буду думать, что ты просто спала. Но если ты слышишь и если чувствуешь то же, что чувствую я, то дай мне знак…»

– Интересно какой? – я отхлебываю чай.

«…Знаешь, в кабинете шефа в углу переносная урна для голосования. С прошлых выборов осталась. Положи в нее что-нибудь. Ну хоть заколку, что ли…»

– Остроумно, – комментирует Виктория Львовна. – И романтично.

«…Катя, я стихи сегодня сочинил, пока смотрел на тебя. Можно, почитаю?

Твое лицо мне снилось много лет,

Оно всплывало медленно и властно

Средь лиц других, унылых и несчастных,

Среди людских больших и малых бед…»

ГОМЕР.

Клянусь Зевсом, странно слышать на исходе двадцатого столетия стихи о любви в пустом кабинете по селектору. Здесь все такое служебное: столы, стулья, телефоны, диаграммы. А в окне стоит луна – та же самая, что светила Пенелопе, ожидающей своего Одиссея…

И сразу исчезало все: дела,

Людские лица, суета мирская…

Ты приближалась, как волна морская,

Неотвратимо и легко ты шла…

САБУРОВА.

Нам только стихов по ночам не хватало! Лежим, слушаем с Валькой. Или с Галькой.

«…Сегодня я почувствовал себя Пигмалионом. Я создал свою Галатею и влюбился в нее. Ты помнишь этот миф? Теперь я в него верю. Любовь должна пройти через руку художника, тогда он верит в ее истинность…»

– Совсем чокнулся, – бормочу я.

– Мам, может, он пьяный? – спрашивает Валька.

«…Помнишь, Пигмалион попросил богов, чтобы они оживили Галатею…»

Ну все! Хватит! Подбегаю к селектору, хлопаю по клавише.

– Ты, Пигмалион! Может, дашь людям поспать?!

БУСИКОВ. Я отпрыгнул от селектора, как от змеи. Какой ужас! Мурзик тоже вскочил в кресле, выгнул спину. Все погибло! Неужели они слышали?! Какой я дурак! Я схватился за голову и замычал.

Хоть в петлю лезь. Спас меня звонок, раздавшийся в прихожей, а вслед за тем тяжелые удары в дверь с лестничной площадки. Похоже, били ногой.

Звонок повторился. Селектор щелкнул и сказал голосом Людмилы Сергеевны:

– Слава, спросите кто.

Вы один мужчина в филиале.

Я вышел в прихожую, подошел к двери, прислушался. Удары башмаком повторились.

– Кто там? – спросил я.

– Почтальон Печкин! Открывай! – голос был угрожающий и, вроде, пьяный.

– Что вам нужно?

– Жена моя нужна! Открывай!

От растерянности я открыл. Не успел опомниться, как на меня с лестницы прыгнул какой-то мужик, сбил с ног и, насев, принялся молотить меня куда попало.