Филиал. Истории для кино

– Видел я его только что, – бросил руководитель, прислушивавшийся к разговору. – За кулисами вертелся.

– Он всегда там вертится, – сказал трубач.

– Можно я возьму… ненадолго… – Ганичев приподнял трубу, умоляюще поглядев на Диму, потом на руководителя. – Очень нужно.

Руководитель кивнул Диме. Тот не очень охотно пожал плечами.

– Пожалуйста…

– Спасибо! – Ганичев вылетел из комнаты.

Маленький невзрачный Сичкин стоял за кулисами сцены и слушал музыку. Сбоку ему была видна ярко освещенная сцена, а на ней – джазовый ансамбль Валерия Зуйкова.

В руках у Сичкина был футляр с электрогитарой, на лице написано полное блаженство. Он раскачивался в такт музыке, притопывал носком ботинка, прикрывал глаза, что-то мычал…

Ганичев тронул его сзади. Сичкин не реагировал. Ганичев потряс его за плечи. Сичкин вышел из экстаза, испуганно обернулся, стрельнул глазами в сторону.

– Отойдем, – сказал Ганичев.

Они отошли за сцену. Сичкин уже заметил трубу в руках Ганичева и опасливо на нее косился.

– Как Валера играет? А? Какой молодец!.

. А я тут случайно, и вот такой сюрприз… – тарахтел Сичкин на ходу.

– Инструментами спекулируете? – стараясь быть грозным, спросил Ганичев.

– Да что… да ну… кто вам сказал? – засуетился Сичкин.

– Где вы взяли эту трубу?

– Клянусь богом, все честно. Купил по случаю, за триста. Я же инструмент вижу – стоящий. Вдова продала…

– Вдова… – точно эхо, ошеломленно повторил Ганичев.

– Деньги ей понадобились, вот и продала. Месяц будет.

– Умер, значит… – Ганичев опустил трубу.

– Умер, умер. – охотно подтвердил Сичкин. – Я вдову неделю обхаживал.

– Да вы знаете хоть, чей это инструмент? – с горечью спросил Ганичев.

– Почему не знать? – обиделся Сичкин. – Бориса Решмина инструмент. Вот и монограмма. Слыхали.

– Что вы слыхали… – махнул рукою Ганичев и пошел прочь.

Сичкин смотрел ему вслед.

Трещал в темноте старенький кинопроектор, в узком луче света плясали пылинки.

На экране были документальные кинокадры, запечатлевшие негритянские похороны.

Старая черно-белая пленка, дребезжащие звуки диксиленда.

Негритянский хор пел спиричуэлс.

Пленка кончилась, мелькнули полосы на экране. В зале зажегся свет. Ведущий, небольшого роста кругленький человек с лучезарной улыбкой, обратился к небольшой аудитории, состоящей из молодежи:

– Джаз берет свое начало в народной негритянской музыке. В начале нашего века он стремительно распространился по свету, породив массу течений и стилей.