Я сам нарек себе судьбу

Пусть сдадут меня в металлолом.

Переплавят. И сделают плуг.

Да, это Он

Да, это Он. Конечно, Он.

Здесь. На вокзале.

И растревоженный перрон

Состав встречает.

Он молод. Хорошо сложен.

Кроссовки. Джинсы.

Но это Он. Конечно, Он.

И Он здесь лишний.

Он это знает наперед.

Он это знает.

Толпа его не узнаёт

И не узнает.

Не узнаёт его лица,

Не помнит имя.

Как и тогда. Как и тогда.

В Иерусалиме.

Толпа спешит, толпа снует,

Багаж таскает.

Она его не узнаёт

И не узнает.

Он одинок среди людей.

Здесь, на перроне.

И только шрамы от гвоздей

В его ладонях.

Ты позвони

а боль мицелием гриба

вросла в тебя

слова как стоны

ты говори их, говори

ты позвони по телефону

и набери

сто два – сто – три

гудки, гудки, дождись ответа

дождись

а скорость ветра, звука, света

как кисть

рисует странные сюжеты

где ты кричишь, бежишь, летишь

не понимая, кто ты, где ты

а жизнь

кует свои приоритеты

и раздает свои медали

нелепым глупым манекенам

едва ли

кто-то знает цену

всем этим схемам и шаблонам

так принятым на этом свете

ты позвони по телефону

и может быть

тебе ответят

Мастеру

Сойти с ума?

Как это просто,

Когда с ума сошел весь мир,

Когда луна

Натерта воском

До дыр,

Когда ласкает ветер кожу.

Она тепла, она нежна.

Ах, Мастер, разве это сложно —

Сойти с ума? Свести с ума?

Играть судьбой, собой, словами,

Ловить, жонглируя, мечты.

Ведь я вросла в тебя корнями.

Где я? Где ты?

Ночь холодит ментолом душу.

Ты видишь – я могу летать.

Ах, Мастер, неужели нужно

Мне умирать?

И неужели по-другому

Нельзя никак? Никак нельзя?

Больница. Смерть. Могила. Омут.

Где ты.

А выбор был. Он сделан мною.

Бумага. Подпись. Не забыть.

Никто не шутит с Сатаною.

А он – любитель пошутить.

Мне не слышны аплодисменты.

Внизу спектакль, успех, размах…

А километры киноленты

Серпантином в волосах.

Такого странного сюрприза

От Сатаны не ждал никто.

Смотри. Рождается актриса

Из умирающей Марго.

Так много боли в моей ране.

Так много крови в облаках.