Владимир Чигринцев

– А что, связи – великое дело, – вставил рыжий Николай, – выходит, и в Америке связи все решают, так я понял?

– А в Америке что – нелюди живут? – очнулся вдруг Валентин (выходит, внимательно слушал), поднял свою тяжелую голову и произнес, как вердикт огласил: – Были б у нас связи на ЗИЛе, мы б тут сидели? Ха! Сегодня бы назад катили! – И, почувствовав, что сказал слишком резко, слишком обидно для насулившего им златые горы болтуна хозяина, многозначительно поднял стакан: – Большое дело! Пьем, значит, чтоб вас обоих соблазнить на поездку – клад искать! – Ухмыльнувшись, он выпил, уверенный, что принятие стакана – лучший способ загасить неловкость.

– Рассказал? – вырвалось у Воли.

– Ты что, и правда сдурел – какой там клад? – запричитал, оправдываясь, Аристов. – Спроси у мужиков, они все места как свои пять пальцев знают, ничего, никогда, ни за что!

– Слушай сюда, Вова, нет там, в Пылаихе, никакого клада и не было никогда, мои бабка б знала, – подтвердил рыжий серьезно, опорожнив стакан.

– Его бабка бы знала, – медленно и с трудом поддакнул грузный Валентин, – знающая старуха.

– Веришь, – не отставал рыжий, – бабка бы знала, факт говорю, она у меня колдунья.

– Ну вас, пойду я от греха. – Воля встал и повернулся к двери.

– Эт мы не принуждаем – сам хозяин, а захочешь, всегда приезжай запросто, на него не смотри, его к нам калачом не заманишь.

– Не принуждаем, – промычал грузный Валентин и бережно опустил на стол тяжелую голову, как бы завершая разговор.

– Волька, не обижайся, Бога ради, – Аристов прилип к нему в коридоре, стремясь загладить вину, – мужики свои… – Глаза его округлились, что у побитой собаки.

– Да не обижаюсь я.

– Нет, прямо смотри. А? Вижу, теперь вижу, не обижаешься, хорошо – я тебе, братец, благодарен за вчерашнее, – шепнул он вдогон уже серьезно и вдруг горячо приник к Чигринцеву.

Из-за спины его возник пошатывающийся рыжий:

– Что, мужики, заметано? Приезжайте хоть порознь, хоть вместе, берите ружьишки, захватите патронов, у нас с порохом туго, и вперед – самое время наступает.

Пожали руки.

– Ты это, – вдруг заспотыкался языком Николай, – если что не так, извини, мы по-простому, сам знаешь, по-крестьянски.

Стандартная фраза, всегдашняя, обязательная при расставании, как, впрочем, и обычно, легла на сердце, все расставила по местам и отвела скопившуюся желчь. Заобнимались теперь все втроем, Воля кое-как выпутался и поскакал по лестнице, весело насвистывая.