Поэзия на европейских языках в переводах Андрея Пустогарова

Фламинго, ибисы и марабу, с ветрами споря,

из Африки добрались через море.

И птица Рух, воспета

сказителями и поэтами,

крыльями сделав взмах,

планирует с черепом Адама в когтях.

Орел добил до горизонта резким криком,

а из Америки летит колибри – птичка невелика.

А из Китая хитроумных би-и-няо принесло:

они летают парами: у каждого – одно крыло.

А вот и Голубь-Дух слетел с вершин.

С ним птица-лира и павлин.

И феникс – он костер, что возрождается, живучий,

и за минуту всех золой засыплет жгучей.

Сирены, что покинули опасные проливы,

приходят все втроем, поют красиво.

И феникс, и орел, и остальные все без счета

желают побрататься с самолетом.

А я один в толпе шагаю вдоль реки.

Автобусы ревут тут, как быки.

За горло держишь ты меня, любви беда:

меня уж не полюбит никто и никогда.

В эпоху старую постригся б в монастырь,

да стыдно мне теперь молиться да читать Псалтырь.

Смех над собой потрескивает, как огонь в Аду,

и зубоскальства искры позолотили жизни глубину.

Жизнь, как картина в сумрачном музее.

Порой, зайдя в музей, я на нее глазею.

Навстречу женщины в кровавом багреце,

так уже было у любви в конце.

Но ты, вечерним заревом объят,

не хочешь вспоминать любви закат —

как в языках огня Нотр-Дам ты видел в Шартре – Святого

Сердца кровь все затопила на Монмартре.

Мне тошно от благочестивых слов.

Позорная болезнь меня грызет – любовь.

Но образ есть во мне и с ним переживу я

свою тоску-печаль, бессонниц пору злую.

Вот ты на берегу у средиземных вод.

Лимонные деревья тут цветут весь год.

С тобой на яхту сели прокатиться

друзья из Турбии, Ментоны, Ниццы.

Ужасный осьминог всплывает из глубин,

резвятся рыбки: в каждой образ – Божий Сын.

Вот в Праге вы сидите в ресторане:

и роза на столе, и ты от счастья пьяный.

Ты позабыл про заработки прозой:

жук бронзовый спит в самом сердце розы.

В агатах разглядел себя, войдя в собор Святого Витта,

и смертною тоской от этого обвит ты.

И, будто Лазаря врасплох сиянье дня застало,

заметил: вспять идут часы еврейского квартала.

А тут и жизнь твоя пошла назад нежданно.

Ты поднимался на Градчаны.

И музыка играла в кабаках и чехи пели.

А вот среди арбузов ты в Марселе.

А вот в Кобленце ты в отеле «Великан».

Под локвою средь Рима (нет, не пьян).

А вот и в Амстердаме я с одной молодкой

уродливой, а я ее считал красоткой.