Поэзия на европейских языках в переводах Андрея Пустогарова

Мосты заблеяли, пастушка – Эйфелева башня!

И Древний Рим, и Греция, как статуи, застыли.

Античными уж выглядят автомобили.

Религия лишь блещет новизною —

так, как ангар за взлетной полосою.

Да, христианство столь же молодо, сколь свято.

Модерный самый европеец – папа Пий Х.

Но окна смотрят на тебя, и ты

стыдишься в храм на исповедь зайти.

Реклама, афиши – стихи для поэта,

а в прозу тебя погружают газеты:

за грош – что наделал убийца-злодей,

а также портреты великих людей.

А улица – названия припомнить я не смог —

на солнце вся блестела, как горн или рожок.

Босс, работяга, секретарша, ангела милей,

четырежды проходят в будний день по ней.

И трижды поутру простонет тут гудок,

а в полдень колокола тявкнет голосок.

Здесь вывески и надписи, запретами пугая,

чирикают, как будто попугаи.

Я благодать фабричной этой улицы люблю

между Омон-Тьевиль и Терне-авеню.

А эта улица была когда-то молодою.

Здесь мама наряжала в белое меня и голубое.

Мой старый друг Рене Делиз! Как много лет назад

церковный пышный полюбили мы обряд.

И в девять вечера, когда прикручен газ, огонь стал голубой,

из спальни ускользали мы с тобой.

В часовне колледжа молясь всю ночь,

просили мы Христа помочь,

чтобы глубин извечный аметист

нам славою Христа сиял, прекрасен, чист.

То лилия прекрасная, которую мы все взрастили.

То факел – рыжая копна волос, ее ветра задуть не в силах.

То скорбной матери сын бледный, обагренный.

То наших всех молитв густая крона.

Двойная виселица для вечности и чести.

То шесть лучей звезды все вместе.

То Бог, что умер в пятницу и ожил в воскресенье.

Быстрее летчиков его на небо вознесенье.

И это мировой рекорд – такая высота.

И, курсом следуя Христа,

курсант-двадцатый век все делает исправно:

как птица, в небо он взлетает славно.

И дьяволы из бездны поднимают взгляд

и на Христа глядят.

– Да это ж Симон-волхв! – они галдят.

– Да он угонщик и налетчик, а не летчик!

И ангелы, порхая, небо застят

вокруг воздушного гимнаста.

Икар, Енох, Илья, Тианский Аполлон

летят аэроплану первому вдогон.

Но пропускают, размыкая строй,

весь транспорт с Евхаристией святой:

священники восходят выше, выше,

неся просфирку к небесам поближе.

Но, крылья не сложив, садится самолет.

И миллионы ласточек летят под небосвод.

А с ними во?роны, и ястребы, и совы —

все к самолету устремляются Христову.