О чём думают медведи. Роман

То есть говорить-то я говорил, что все это необратимо, что мир больше никогда не будет прежним и другую чушь. Но только теперь я понимал, что грядут странные времена. И я впервые начинал задумываться о спасении. Только теперь от этого понятия поднимались клубы серы, оно было с двойным и тройным дном и на деле предполагало не спасение, а нечто другое. Радуга с фрагментами пересобранной реальности продолжала меня преследовать и внезапно начала сжиматься вокруг меня, пока не заключила в многоцветный сияющий кокон.

Я сел рядом на холодную землю, прислонившись к дереву, облюбованному юношей, с другой стороны.

– Я просто раздумываю. А вдруг ничего такого нет. Только гул бетонных зданий и больше ничего. Для меня важно состояние сознания до и после. Эти смутные отблески реальности должны завораживать или вводить в состояние глубокого уныния, выбрасывая меня на самую высокую орбиту самонаблюдения, – взволнованно признался он.

Я прочистил горло, но так и не придумал, что сказать ему в ответ.

Еще около пяти минут мы просидели рядом, ничего не говоря, каждый на своей волне, в волглой одежде, способные только на то, чтобы растянуться на ледяной траве и уснуть, но потом, не сговариваясь, встали и начали спускаться к дороге.

Глава 5

На следующее утро я собрал всю свою группу в надежде, что впервые в жизни мне удастся со всеми попрощаться. Ничего подобного у меня не было ни с кем из бывших коллег. Хотя в тайне я еще надеялся на действие коллективной амнезии. Но первым на месте оказался Беляев, способный к запоминанию последовательности действий и организационных деталей в самых запутанных сценариях.

А если помнил Беляев – помнили все.

Я выбрал для встречи резервную явку – в одном из пригородных лесопарков, где я инструктировал своих внештатников, которые выполняли мои заказы по организации ситуативных происшествий. Там же я обычно приводил свои мысли в порядок. Я долго не мог найти место, где можно было сосредоточиться после рассеивающих мое сознание опытов по выворачиванию предметов.

Я тестировал на фиксирующую пригодность крыши, берега водоемов и тропинки вдоль железнодорожных путей. Все это не работало, пока я не забрел в лесопарк между автотрассой и высоким забором, окружавшим внушительный участок с поместьем, которое обосновалось здесь со всеми возможными нарушениями закона. Этот штрих в ландшафте всегда приносил мне облегчение, как и все возможные формы самозахватов, незаконных проникновений и пиратских подключений к коммуникациям.