Без дороги. В тупике

Он стонал и метался по постели. Я послал Павла готовить ванну.

– Дайте мне походить! – слабым голосом сказал больной. – Сводит ноги, мочи нет.

Я хотел помочь ему встать. Рыков своим тяжелым телом оперся на меня и, не устояв, снова сел на постель. Он вздохнул и покачал головою.

– Нет, барин, не сдержишь меня один!

Я это и сам видел… Уж и теперь, когда больных было мало, то и дело приходилось ощущать недостаток в людях; а прибудь сейчас в барак хоть двое новых больных, – и мы остались бы совершенно без рук.

Ванна была готова. Я велел посадить в нее стонавшего Рыкова. Судороги прекратились, больной замолк и опустил голову на грудь. Через четверть часа он попросился в постель; его уложили и окутали одеялами.

– О-о, господи-батюшка! – тяжело вздохнул Рыков и прижался головою к краю подушки.

– Ай томно тебе? – с любопытством спросил Степан, словно проверяя на нем пережитые им самим ощущения.

– То-омно!..

– Под сердцем горит?

– Горит, парень, сил нету… Смерть пришла.

Степан уверенно сказал:

– С чего помирать? Не помрешь!

Рыков закрыл глаза и вытянулся. Вскоре его опять стало рвать, потом начались судороги… Степан пощупал под одеялом сведенные икры Рыкова.

– Ишь, словно яблоки! – сказал он про себя.

Степан и Павел взяли его под руки и стали водить по комнате. Походив, он снова сел в ванну.

– Воды погорячей! – отрывисто сказал он.

Я велел подлить кипятку.

– Хорошо так?

– Лейте, ради бога! – нетерпеливо произнес Рыков. Сначала покорный и за все благодарный, он становился все капризнее и требовательнее.

– Нельзя ли ванну подлиннее? – сердито ворчал он, ворочаясь и поджимая ноги.

Вечерело. Рыкову становилось хуже. Приехал священник и исповедал его. Рвота и понос не прекращались, больной на глазах спадался и худел; из-под полузакрытых век тускло светились зрачки, лоб был клейкий и холодный; пульс трудно было нащупать. Меня удивило, как часто Рыков просился в ванну: сидит в ней полчаса, затем походит по комнате, полежит – и опять в ванну; и все просит воды погорячей.