Мое милое детство

Она не соглашается на предложение мамы и стоит на своем:

– Нет, нет… Как это можно: в такой день не помолиться Богу?! Отлыниваешь ты нынче, сударыня, от молитвы… Не хорошо это, Клавденька!

– Ну уж не начинай воркотни… Пожалуйста, не начинай! – недовольным тоном говорит мама.

– Я не ворчу, а говорю правду. Была ты прежде богобоязненная девица… Оттого и жениха себе хорошего вымолила. А теперь эти книги тебя с ума свели… Долго ли до греха?

– Пожалуйста, не ворчи, не ворчи… Я так этого не люблю, – возражает мама.

Няня никак не может успокоиться.

– Барин пообедает сам. Все ему приготовлено. Вернемся мы – я уберу… Как это можно в Вербную субботу не пойти ко всенощной?!

– Я пойду, пойду, пойду! Не ворчи! – соглашается мама.

Мы слышим, как звякнуло кольцо калитки. По двору, по деревянным мосткам, раздаются быстрые шаги, еще торопливее – по лестнице, по крыльцу…

– Володя идет! – весело говорит мама и бежит открыть дверь.

Из моего милого прошлого мне вспоминается тридцатилетний высокий белокурый мужчина с кротким лицом, с тихим голосом. Папа был молчалив, мягок и необыкновенно стеснителен. При малейшем волнении голос его начинал дрожать. В то время он не курил, не пил никакого вина и вследствие этого пользовался особенной симпатией бабушки и няни.

– Вот-то послал Бог мужа Клавденьке… Непьющий, некурящий, сокровище, а не человек… Такое ей счастье! – говаривала няня.

– Да, – поддакивала бабушка. – Клавденьке судьба вышла редкая. Сама-то она буйная головушка… Надо бы ей мужа потверже. А Владимир Васильевич очень уж добр.

Папа кончил университет по камеральному[1 - Камеральный факультет готовил работников для управления в области экономики.] факультету, но из-за своей скромности и застенчивости никогда не мог выдвинуться ни на каком поприще.

Приходя со службы, папа нежно обнимал маму и целовал ей руку.

– Ну, что поделывала ты без меня, моя драгоценная женушка? – спрашивал папа.