Трое из Жана-Парижа

Когда ты несчастен, то ничего не попишешь, достаешь из своих глубин смирение и сидишь, зная, что рано или поздно это пройдет. А когда ты счастлив, сразу все портит осознание, что рано или поздно это пройдет.

То ли Ахматова так повлияла, то ли собственная суть, только Айша почему-то писала страдательные стихи, даже когда мир вокруг улыбался. В книгах любовь всегда шла рука об руку то с разлукой, то с печалью. Потому и казалось ей, что это чувство пронзительней именно на фоне страданий. И хотя как такового объекта воздыхания не было, это не мешало ей писать грустные стихи, обращенные к кому-то эфемерному.

Андрей появился в классе, когда уже начался второй урок. И не один. Вместе с ним зашел парень в светло-сером костюме и с комсомольским значком на груди.

– Извините, пожалуйста, за вторжение. Новенького привел. Он немного заблудился.

Новенький при этом угрюмо оглядывал класс, остановил взгляд на Ольге и усмехнулся. Айша повернула голову к подруге, та сидела с непроницаемым лицом.

– Как твоя фамилия? – спросила учительница, чтобы свериться с журналом.

– Юрковский. Андрей Юрковский.

– Почему без галстука?

– Дома забыл.

На задней парте первого ряда громко хмыкнул Марат Надиров. Он тоже сидел без галстука.

Учительница выдержала паузу, изучая новенького.

– Проходи, садись на свободное место. Чтобы завтра был с галстуком.

Симпатичный комсомолец не уходил, будто дожидался, когда подопечный найдет себе место, чтобы со спокойной душой его оставить.

Айша заметила, что все девочки в поле видимости приосанились. На новенького никто и не смотрел. Его затмил провожатый. Тамарка Каримова, сидевшая за первой партой, даже подперла кулаком подбородок, разглядывая парня. Он явно был не из их школы.

– Извините еще раз, – обратился он к учительнице. – А можно Ольгу Исаеву на пару минут?

Та разрешила. Казалось, она сама попала под его обаяние. Он действительно выглядел так, что хотелось с ним хоть в коридор, хоть в комсомол, хоть в космос.

Просто побыть рядом. Улыбчивый, подтянутый, таким, каким и должен быть комсомольский вожак.

Когда Оля и незнакомец вышли, по классу прокатился шепот.

– Кто это?

– Куда он ее забрал?

– Вроде с другой школы.

– Сатпаевский, кажется.

– А чего это сатпаевские к нашим девчонкам ходят?

– Тишина! – учительница, стряхнув с себя наваждение, призвала всех к порядку.

Урок потек своим чередом. Только недоумевающая Айша никак не могла сосредоточиться.