За полчаса до конца детства

Смеются над представлением, в основном, старожилы, которые точно знают, что показанное – просто фантастика, хотя и с незначительной долей реализма.

У новеньких больше понимания вызывает сценка второго отряда, которая традиционно посвящена сборам в лагерь. Наташа, изображающая «маму», проверяет сумки «дочерей» и выкидывает ненужные, по её мнению, предметы, сопровождая действо комментариями:

– Зачем тебе зимний пуховик? На дворе лето! – обращается она к «старшей дочери».

– Затем, что когда-то давно, в незапамятные времена, когда ты была молодой, однажды летом ходил снег!.

Сумка второй «дочери» оказывается полностью набита игрушками.

– Солнышко, а гулять ты в шкурке от зайчика будешь? – Наташа очень правдоподобно изображает мать, которая старается быть спокойной, поправляя на носу позаимствованные у кого-то очки в потёртой роговой оправе. Наконец, она обращается к старшей из глупых дочек, требует у неё заново собраться и собрать сестру, после чего удаляется.

Девочки переглядываются, старшая поднимает игрушку и говорит:

– Давай оставим всё, как есть! Ты грустно скажешь, что я тебя собрала, а я сообщу, что полностью пересмотрела свои взгляды на зиму и лето!..

…Все смеются, и только Ариадна после окончания концерта с искренним ужасом громко вопрошает актёров второго отряда:

– Нет, вы мне скажите! Неужели чьи-то родители запретили бедному ребёнку взять с собой тёплую куртку? Ведь у нас по ночам – как в Новый год на северном полюсе! Либо одевайся потеплее, либо обкладывайся зайчиками! Девочки-то были не так уж неправы.

ГЛАВА 6

Трудовые будни

24 июля

Хрустальная погода, прозрачное бело-голубое небо без единого облака, ослепительное солнце, воздух, наполненный запахом сосновой хвои и свежестью реки, ещё прохладный, не успевший нагреться… Кажется, в такой идеальной обстановке не может произойти ничего нехорошего, дикого или некрасивого. В спокойствии, обнимающем наш лагерь, тонко звенит натянутая струна восторга.

Одиннадцать часов. Уже не раннее, но всё ещё утро, так как солнце пока только поднимается, неспешно вскарабкиваясь на пик полудня.

Подъём был в восемь, как и всегда. Когда я проснулась сегодня, за пять минут до официального сигнала, остальные спали. Ни вздоха, ни храпа, ни скрипа кроватей… Едва слышное равномерное дыхание двадцати с лишним человек. И больше ничего – тишина.