Множество жизней Элоизы Старчайлд

Лучше и быть не могло.

– Мы сможем путешествовать, – добавила Катя с придыханием.

– Я поеду в Лондон, – сказала Хана Аня. – Я всегда хотела увидеть Лондон. И Нью-Йорк. Навещу сводную сестру в Западной Германии и увижу племянников.

На первый этаж спустился Ярослав, одетый в рабочий комбинезон. Катя и Хана Аня, взявшись за руки, кружились по комнате в танце.

– Это хорошая новость, – сказал Ярослав, как только ему все рассказали. – Но я бы не радовался раньше времени. У Дубчека сейчас огромное количество дел.

Не рассчитывайте, что он будет слишком озабочен проблемами фермеров в Татрах.

– Но он откроет границы, – повторила Хана Аня, размахивая рукой в воздухе, как будто флагом.

Йорди, кривозубый молочник, чей отец служил в секретном ведомстве, шел по двору, неся в каждой руке по ведру молока. Ярослав бросил на него неспокойный взгляд через окно.

– Чтобы нашу страну наводнили западные шпионы! – произнес он достаточно громко, чтобы слышал Йорди. – Не пойми меня неправильно, Хана. Я хочу путешествовать не меньше, чем любой другой человек.

Больше, чем большинство. Но я убежденный коммунист!

Кристоф в одной ночной сорочке прошаркал на кухню и грузно опустился за длинный стол.

– Мы в этом доме все убежденные коммунисты, – сказал он так, будто повторял это уже тысячу раз, и начал скручивать свою первую за день сигарету.

– Сны приходят каждую ночь, – призналась Катя отцу несколько дней спустя, когда они выгнали на выпас последнюю корову, шлепнув ее по крупу. – Они начинаются практически сразу, стоит мне закрыть глаза, а когда я просыпаюсь, я прожила дюжину лет и встретила сотню людей; я вышла замуж и родила; я умерла; я переплыла океан.

Я просыпаюсь, и это каждый раз шок.

– Могу себе представить.

– Прошлой ночью я была в Нью-Йорке, – сказала она. – Я была школьницей. На площади был парад. Папа, ты себе не представляешь. Сколько людей! Мужчины в шляпах. Лошади. Огромные, высокие здания.

– Ее звали Роза, ту девушку, которую ты видела во сне в Нью-Йорке. Роза Шмидт.

Ей было пятнадцать в день этого воспоминания, – сказал Ярослав. – Столько же, сколько тебе сейчас. Твоя мама много раз рассказывала мне о Розе. Это был 1895 год, парад в честь Дня благодарения на Бродвее.

– Там были слоны, – сказала Катя. – Они прошли прямо мимо меня, а я протянула руку, и один из них коснулся меня своим хоботом.

– А какой-то ирландский паренек дал тебе бутылку спиртного, и вы вместе распили ее под Бруклинским мостом.

Катя засмеялась.