Римская сага. Далёкие степи хунну

Старуха махнула рукой и отвернулась, как бы говоря, что даже не хочет слушать, и когда тот возмущённо хотел что-то добавить, шкура на входе вдруг резко отлетела в сторону и внутрь вошёл его отец. Тай Сину было достаточно одного взгляда на сына и раба, чтобы всё понять. Лаций тоже заметил, как в глазах старого лули-князя промелькнуло отеческое выражение заботы и радости, но это длилось всего мгновение, но потом его взгляд снова стал жёстким и суровым, как раньше.

– Я дала им только жидкий навар, – произнесла служанка, увидев в его взгляде вопрос.

– Хорошо, – кивнул тот и сел на невысокий стул, сделанный из соснового пня. Сверху он был оббит войлоком и выцветшей тканью. – Ты! – кивнул он Лацию, и тот провёл языком по нёбу, чувствуя, что после бульона хочет пить. Но сейчас надо было выслушать лули-князя. Хунну были непредсказуемы в своих поступках, и он не раз имел возможность убедиться в их необоснованной жестокости, как, впрочем, необузданной щедрости и неограниченной расточительности в моменты радости и побед.

– Да? – осторожно спросил Лаций.

– Ты спас моего сына. Он жив.

– Да, – снова повторил он.

– Ты можешь взять своего друга, его женщину и слепого певца. У тебя будет свой гэр. Там, за гэром кутлуга Ногусэ. Тебе покажут. Эти двое, муж и жена, будут твоими слугами. А ты будешь служить мне и шаньюю. Понял?

– А слепой певец? – поинтересовался Лаций.

– Слепой? Можешь выгнать или отдать другим рабам. Хотя… он хорошо пел, – смягчился лули-князь. – Делай, что хочешь. Это – мешок костей.

– Э-э… – не веря своим ушам, протянул Лаций, собираясь с мыслями и чувствуя, как по телу пробежала волна приятного тепла и слабости.

– Что? Ты хочешь что-то ещё? – по-своему истолковал его звук Тай Син. И Лаций почувствовав это, решился попросить то, о чём мечтал уже больше года.

– Благодарю тебя, мудрый вождь, – с благодарностью произнёс он. – Можно мне ещё попросить нож? Любой нож… Понимаешь… без ножа очень трудно, – с мольбой в голосе добавил он, поражаясь в душе, как унизительно и жалко ведёт себя перед варваром и как его голос сам подстраивается под нужное поведение, пренебрегая гордостью и уважением, которые сопротивлялись этому предательству в глубине души.

– Нож? – с удивлением переспросил старый князь и даже выпрямился в спине. Он хорошо помнил, как этот раб бросил нож в его соплеменника и убил того.

– Нож?.. – тихо повторил за ним молодой Модэ.

– Да, – со вздохом кивнул Лаций. – Надо брить голову и лицо.