Римская сага. Далёкие степи хунну

Тем временем женщина принесла котелок с чашками и налила в них жидкость из котла. В ноздри ударил запах мясного бульона. Лаций невольно расплылся в улыбке.

– На! Держи! – просипела старуха беззубым ртом. Он поднёс чашку к губам и с огромным удовольствием сделал несколько маленьких глотков, стараясь перед этим остужать кипяток между языком и нёбом, как делали это хунну. Бульон во рту булькал и урчал, а потом медленно опускался в горло. Вкус был невероятный. В этот момент рядом зашевелилась гора одеял, и оттуда показалась взлохмаченная голова Модэ Сина.

– Фазира? – с удивлением спросил он.

– Да, мой малыш, – с искренней нежностью произнесла она. Это была его кормилица и служанка. Радостно растянув рот в беззубой улыбке, старая женщина подала ему вторую чашку, и Модэ с жадностью стал пить бульон, обжигая губы и тихо ругаясь на горячую жидкость.

– Почему у меня так болит плечо? – с удивлением спросил он и посмотрел на руку. Там были видны следы тонких порезов – три круга соединялись краями, как у раба, который сидел рядом. – Кто это сделал? – недовольно спросил он.

– Твой отец, – тихо ответила Фазира.

– Зачем? – спросил он, но его вопрос остался без ответа.

– Ты пей, пей. Не торопись, у меня ещё много тут, – повторяла ему раз за разом кормилица, снисходительно улыбаясь.

– Это был ты? – хриплым голосом спросил он.

– Да, – кивнул Лаций.

– Моя лошадь погибла?

– Да.

– Но ты мог её вытащить?

– Нет.

– Хм-м… Тогда зачем ты вытащил меня? Зачем? – с искренним непониманием спросил Модэ, для которого жизнь его лошади была так же ценна, как и его собственная.

– Ты хочешь вернуться за ней обратно? – пожав плечами, ответил вопросом на вопрос Лаций, потому что сам не знал, зачем прыгнул в воду и спас молодого хунну.

– Нет, не хочу! – резко мотнул головой Модэ Син. – Ты бил меня по рукам! И тащил за волосы! – он схватился за голову и вскрикнул. – Мне больно! Он дёргал меня за волосы! – крикнул он кормилице, прижимая ладони к волосам. Его рот перекосился от боли, и в глазах вспыхнуло искреннее возмущение.