Прости, брат

– Сядь, не мельтеши, – одёрнув Колю, повернула голову на белую дверь, откуда выносят малюток, завёрнутых в ватные одеяла.

Николай, переминаясь с ноги на ногу, искоса поглядывал на таких же суетливых мужчин, как и он сам, и игриво цокал языком, чтобы хоть как-то успокоиться и скоротать время.

– Прекрати, – у раздражённой тёщи сдавали нервы, – то Лёшка, теперь вот – ты…

– Волнуюсь, – виновато признался Коля и занял свободное место рядом с любимой тёщей.

– Представь себе, я тоже, – съязвила Валентина Анатольевна, не спуская глаз с нужной двери.

Заветная дверь открылась, и в проёме появилась улыбчивая, грузная медсестра с пухлым свёртком в руках. Коля на радостях вскочил на ноги и тут же, разочаровавшись, сел обратно.

– Не наши, – сказал вполголоса, увидев за широкими плечами чужую жену.

Валентина Анатольевна с укором взглянула на торопливого зятя и с сожалением вздохнула.

– Торопыга, – сложив губы бантиком, с завистью посмотрела на пухлые руки низкорослой медсестры.

– Вторая точно будет Ирина, – загадал Коля вслух, глядя на счастливого черноволосого отца, принимавшего своего сына… а может, и дочь от медсестры.

Закончив свою миссию, медсестра вернулась в комнату и с треском закрыла дверь. Николая передёрнуло. Тёща вела себя довольно-таки невозмутимо, но её сердце билось всё сильнее, волнение нарастало с каждой минутой томительного ожидания. Она искусно скрывала своё смятение, чтобы лишний раз не тревожить и без того обеспокоенного скорой встречей с новорожденным сыном зятя.

Через пять минут ожидания на пороге запретной комнаты, куда нельзя входить никому, кроме медицинского персонала, появилась исхудавшая Ирина вместе той же улыбчивой женщиной.

– Чего расселся? – прошептала тёща, ткнув Николая локтем. – Иди, встречай.

Не помня себя, Коля сунул в руки Валентины верхнюю одежду и кинулся к любимой, споткнувшись о длинный пояс пальто.

– Безрукий, – буркнула себе под нос Валя, приподнимаясь с насиженного места.

Подскочив к медсестре, Коля осторожно взял из её крепких рук, в которых побывало за многие годы больше сотни новорожденных ребятишек, и прижал к груди сопящий с закрытыми глазами комок, затем аккуратно оттопырил уголок, прикрывающий нежное личико розового мальчонки.

– Стасик, – произнеся дрожащим голосом имя, украдкой смахнул слезу под правым глазом.

– Для начала жену поцелуй, – строго сказала тёща, выглядывая из-за плеча Николая.