и звук, и отзвук: из разных книг

И что же? Горячо-морожно!

Попробуй –   жить куда как можно,

но петь уже –   дерет во рту…

Да и нелепо как-то: годы

и кризис половой свободы,

не говоря уж о другой.

Не Фрейд ли здесь подставил ножку:

смешно, ловя как малу вошку,

за рифмой бегать час-другой.

А нет бы попросту да быстро

стихом свободным строк по триста

пилить –   и, смотришь, капитал.

Что делать, мы консервативны,

как в век пилюль презервативы

(так Вознесенский бы сказал).

Ах, оборотистый народец –

поэты! Бедный оборотец

и тот пускаем в оборот:

бросаешь камешек соседу,

а он булыжник –   мельче нету, –

как говорится, в общий счет.

Дудел и я на самоделке,

но повезло: с чужой тарелки

кусков не брал, и сладкий сон

не бередит воспоминанья,

как будто на предмет изданья

звонит редактор Фогельсон.

Простимся с громкими мечтами,

и пусть токуют в фимиаме

соперники по ремеслу –

пусть их! – а мы, как в поговорке

и от махорки будем зорки,

покурим под шумок в углу.

Не угождать. Себе дороже.

Мы суше стали, но и строже,

и пристальней наш поздний свет.

Сойдемся жить и чай заварим,

а постучит какой татарин:

– Вы обознались. Ваших нет.

А впереди такие сроки,

такие дальние дороги,

по осени такая тьма –

что и не стоит… Бога ради!

Опустишь голову в тетради,

поднимешь –   а уже зима.

Зима, и жизнь опять вначале,

и там, где яблоки стучали,

трещит морозец молодой,

струится дым, играет холод,

глядишь –   а ты уже немолод,

и лед звенит в ведре с водой.

А вдалеке гудок прощальный,

всё тот же, долгий, инфернальный,

и синий-иссиня снежок.

Ведро поставишь ледяное,

стоишь –   и голос за спиною:

– Ты что-то мешкаешь, дружок.

– Да-да, иду… – За поворотом

я оглянусь –   но никого там,

и в колком инее, как дед,

гляжу в вечерние потемки,

а там ни дыма, ни колонки.

Ошибка вышла. Наших нет.

Вот что увидится… Однако!

Завыла на дворе собака

вниз головою, говорят.

Чур нас! – раздвинем половицы

и вниз сойдем, где сидр хранится

и зеленеет маринад.

Не так ли, высветив бутыли,

и Дант с Вергилием сходили

на круги Ада с фонарем?

Не так, отнюдь! По вере русской

достанем выпивку с закуской

и всех во здравье помянем.

По духу близких и по крови

помянем всех на добром слове,

кому из мерзлых ям не встать.