и звук, и отзвук: из разных книг

Не знатоку чесать в затылке,

но дело ль, числясь знатоком,

баклуши бить, когда в парилке

сшибают плесень кипятком?

И вот сосед снимает китель,

фуражку вешает на гвоздь.

Он, огородник и любитель,

почуял страсть и даже злость.

О, как ему осточертело –

дежурка… граждане… народ…

Вот огурцы –   другое дело.

Деревня… Детство… Огород…

Соли, соли, пока не поздно,

смурную душу отводи,

гляди не грозно, а серьезно

и даже весело гляди.

Чтобы никто не взял на пушку

ни за понюшку табака,

соли да камень на кадушку

клади –   тяжелый, как судьба!

    1964

* * * («За амбаром, за сквозным забором…»)

За амбаром, за сквозным забором

на тесовой струганой скамье

говорим неспешным разговором

со старухой о житье-бытье.

День-деньской она всё шьет да порет,

моет пол да садит огород

и за мукой мученской не помнит,

сколько лет спокойной жизни ждет.

Да и что ей, бабе деревенской,

что ей помнить, темной да босой?

Николай-угодник, не побрезгуй,

одели дешевой колбасой!

Эх, недоля –   улица да поле! –

по-крестьянски окрестила лоб

и сложила руки на подоле:

– Мне б теперь попариться да в гроб.

Не забуду: пахло свежим тесом

и на ребра покрасневших крыш

падал стриж и прямо перед носом

круто взмыл, распарывая тишь.

И томились в сумерках задворки,

и горел как проклятый закат,

и глядел невидящий и долгий

взгляд ее… Ее потухший взгляд…

    1965

По воду

Дня не видно за летней страдою.

Мама знает –   не буду упрямиться.

– Ты сходил бы, сынок, за водою,

а то вовремя мне не управиться.

Я пойду за палатку, за церковь,

буду ведра на дужках раскачивать,

а потом зацеплю на зацепку,

стану медленно ворот раскручивать.

Вот кручу я, а сам вспоминаю

всё о ней да о ней –   на беду мою,

и пока я ведро подымаю,

обо всем, обо всем передумаю.

Изменить ничего не изменишь,

крутишь ручку –   она уже теплая.

Ах, колодец, тебя не измеришь –

темен сруб, как душа ее темная.

Подымать –   это надо привычку.

Расплескаешь… А к слову заметится:

не поймать, если выпустишь, ручку –

как ошпаренная завертится.

Я ведро подымаю руками,

а бока запотевшие, потные.

Я к ведру прилипаю губами –

словно губы ее: холодные.

Ходит в горле кадык, льет за ворот.

Рукавом –   не подумайте: плачу я –

утираюсь и снова за ворот,

жму на ручку –   а ручка горячая.