На первом дыхании (сборник)

И будто бы уже вся больница об этом знала и говорила, что какая это необыкновенная, и большая, и серьезная любовь. То есть он тоже ее любил.

Дело было давнее, и только я один был в полном неведении. Был дурак дураком.

Я вернулся в комнату, где Галька.

Там тянулся нескончаемый общий разговор о бычках в томате, о наконец-то крепкой зиме, о многосерийном фильме. Галька улыбалась и время от времени поглядывала на хирурга (он уже пришел). Усач очень скромно сидел в двух шагах от нее. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке.

Иногда Галька втягивала хирурга в разговор. И глаза сияли. Дескать, бояться тут некого, милый. И совсем не надо робеть, милый. Я тобой восхищаюсь, милый. И пусть, милый, все это видят и знают… И усач оживлялся. Отвечал на вопросы. Пояснял. Да, воспалительный процесс окончательно остановлен. Да, повезло. Да, стабилизация полная.

На кухне тоже не умолкали:

– Говорят, ему сейчас не до любви – диссертацию защищает. (Это о нем, о хирурге.)

– И называет она его как-то смешно – Анатоль. Если Анатолий – я знаю. А что за Анатоль? (Это говорили тетки, те, которые Галькины. Когда они сталкивались с тетками Еремеева, то делали вид, что Галька царевна – кого выбрала, с тем и будет, и не надо мешать. Но меж собой они Гальку осуждали.)

* * *

Я ушел, уже не мог их слушать. Мне нужен был воздух. И высокое небо.

Ничего этого, конечно, не было. Просто сыпал снег – мелкий и довольно занудливый.

* * *

Ноги привели меня сами. Будто это они, ноги, думали свою долгую думу и наконец надумали, пока я шел и морщился от мелкого снега.

Я вошел – он сидел ничуть не изменившийся, как всегда, большеголовый и, как всегда, коротенький. Коротышка с золотыми зубами. Представитель фирмы. Я вошел и с ходу выложил, что я возвращаюсь к Громышеву.

– Решил?

– Образумился.

Он подумал и сказал:

– Это замечательно… Алексей Иваныч будет рад.

А сам глядел как-то необычно. Что-то такое таил.

– Билет хотелось бы на завтра же, – сказал я. – Достанете?

– Достанем, Олег. Будь спокоен.

И он вдруг сказал фальцетом. Пустил петуха:

– Горчаков умирает.

Встал и потащился к окну. Хотел, чтоб я не видел его лицо.

Затем (он стоял у окна, не оборачиваясь: он нащупал пальцем край стола, где была вмонтирована кнопка) вызвал секретаршу.