На первом дыхании (сборник)

Вокруг нее происходила какая-то бесконечная радостная мельтешня незнакомых мне лиц. Родичи. Я узнал только Еремеева – он сидел в углу, молчаливый и насупившийся. Он безлико кивнул мне. Как кивают тому, кто несуществен.

А Галька улыбнулась:

– Здравствуй.

И произнесла ровным, спокойным голосом. С милой улыбкой:

– Олег, загляни-ка на кухню. Там тебе дадут выпить, хочешь?

И пояснила:

– Я ведь лежу. А то бы я сама тебя угостила.

Я сказал, что да, да, хотя ни пить, ни есть мне совершенно не хотелось.

– Иди, Олежка, – сказала она.

– Ага.

И я двинулся на кухню. Там был конвейер еды и выпивки. В ожидании большого стола люди заходили, подкреплялись и уходили. Две толстые тетки тут же набросились на меня и стали кормить. Не отпускали.

– Вы приятель Гали? Или ее мужа? – Первое, что они спросили.

– Гали.

– Ну и как вы думаете, чем все это кончится?

В таких случаях я отвечаю очень четко:

– Я думаю, что все будет хорошо.

Вошла еще тетка. Теперь их было три. Три ведьмы. Три вещуньи. А если проще, то три пожилые женщины, которые варили, жарили и между делом загадывали на будущее.

Тетка, что вошла, сказала:

– Боже ты мой! Неужели же будут разводиться? (Судя по интонации, тетка была со стороны Еремеева.)

– А что ж. У молодых это сейчас просто. Сегодня женятся, завтра разводятся, – будто бы с осуждением, а на самом деле с чем-то затаенно-приемлющим сказала другая тетка (тетка со стороны Гальки).

– Наше дело сторона, – сказала третья тетка (нейтральная).

– Верно. Сейчас празднуем ее здоровье, а если пригласят – и на новую свадьбу придем, – откликнулась тут же вторая (тетка со стороны Гальки).

Она же:

– Наше дело стряпать. И не вмешиваться.

– Но поговорить-то имеем право!

– А о чем тут говорить?

Чувствовалось, что они изо всех сил сдерживаются, так как Галька слаба и совсем рядом.

Я около получаса слушал их недомолвки и вкрадчивый треп. Я еле жевал, медленно-медленно, чтоб тянуть время и слушать. И наконец все услышал и все узнал. Оказывается, Галька влюбилась. Ну да, в больнице, когда, казалось бы, ей было совсем не до этого. Она влюбилась в хирурга, который делал ей операцию. В усача. Его звали Анатолием.