На первом дыхании (сборник)

Не каждый же день мне возвращаться на электричке в такую даль.

– А мне нельзя у нее переночевать?

– У тебя ж была квартира? Твоего родича.

– Была, да сплыла.

Я сказал правду. Была, да сплыла. Она еще раньше сплыла, задолго до Олега-два и его хорошо упакованной компании.

– Нет. Не получится, – сказала Зина. – Это будет неудобно. У нее одна комнатка.

– И соседей много?

– Много.

– В этом доме?

– Да.

Теперь мы поднимались по лестнице. Перед дверью она остановилась. Желала, чтоб я ушел.

Желала со мной проститься именно здесь. Не показывая меня соседям.

Я попытался доесть ее жалостью. Жалостью ко мне, бедному и горемычному. Я рассказал, что так, мол, и так – была любимая, но вышла замуж. Не за меня. Я примчался из степей, но поздно. А теперь вот новая беда – она в больнице. После сложной операции. И нужны деньги, чтоб она выздоровела. Квартиру родича, которую послал мне случай, я сдал жильцам. Взял с них деньги. Поэтому и жить мне теперь негде.

Все это было правдой от первого до последнего слова.

И тон рассказа я вроде бы избрал какой нужно. И на жалость бил. И исподволь подчеркивал, что один-одинешенек в огромном городе… Тем не менее реакция оказалась совершенно обратной.

– Как же ты мог?! – вдруг возмутилась она.

– Что?

– Свинья ты. Свинья!.. Если ты ее так любишь, – возмущалась она, покраснев, как свекла на срезе, – как же ты мог?!

– О чем ты?

– Бесстыжий!.. Тьфу!

Ее даже трясло. А мне стало ясно – такую не свернешь.

Дал я маху. Вот уж точно, не в ту степь.

– Зина…

– Убирайся!

Больше общаться со мной она не желала. Она вынула ключ, чтоб открыть дверь, при этом встала ко мне спиной. Давала понять, что я свинья и что все кончено. Конец фильма.

* * *

Я вышел на улицу, но идти было некуда. И озноб прокатывался по спине туда-сюда. Холодно.

Можно, конечно, на вокзал. Или к Бученкову – вдруг у его тещи случится приступ доброты. И будет чай с сахаром. И хлеб с маслом. Чего не бывает в жизни?.

. Но ехать было далеко. Устал. Утомился.

И тогда я вернулся в подъезд, где Зина. Нет, сначала я заглянул в какое-то насквозь промерзшее парадное. Брр. И тут же вспомнил, что в подъезде Зины пахло кислой капустой. Капустой, старыми валенками, керосинками и всякой коммунальной дребеденью. Жизнь без прикрас. И потому там было теплее.

Я вернулся. Домишко был в два этажа, а на втором этаже – закуток. Под лестницей, а лестница уже вела на чердак.