Качели (сборник)

Зимой 1847-го Батюшкова приехал навестить Н. В. Берг. Батюшков молча стоял у окна, а Берг быстрыми штрихами набрасывал его портрет со спины. Больной Батюшков смотрел на метель и бормотал одну из своих безделок, эпиграмму на самого себя, написанную давно, еще до болезни:

Как бешеный, ищу развязки

своей непостижимой сказки,

которой имя: свет!

Может быть, он видел ту самую метель, которая поднялась по прихоти каких-то диких циклонов в Вологде, в июле 1983 года? Почему бы и нет, если так отчетливо вижу его силуэт в окне я, стоя в этой июльской метели, замерзая и удивляясь длинным отчетливым теням, которые будущее отбрасывает в прошлое, а прошлое в будущее.

Вологда – Москва, лето 1983

Три стихотворения о Константине Батюшкове

1

Мы все с Невы поэты росски, —

сказала тень…

    К.

На что вам, Петербург, моя любовь?

Я пролетел в чиновном маскараде,

В трактирах ел, в каминах жег тетради,

Служил, кружил в гостиных, был таков.

Мне, Петербург, не жаловали вы

Ни праздности, ни должности полезной,

Над вашей геометрией железной

Я не ломал вовеки головы.

Я лихорадку ваших сквозняков

Не впитывал доверчивою кожей,

Среди сосредоточенных прохожих

Слонялся, одинок и бестолков.

Постукивая тростью парапет,

Глядел на абрис Аничкова моста,

Ваш пасынок, ваш пламенный подросток,

Уже поэт, еще не ваш поэт.

Вы, Петербург, летите на коне,

Колотите по воздуху копытом,

А мне не довелось лежать убитым

За воздух ваш в немецкой стороне.

Вонь подворотен, набережных стать —

За это мне расплачиваться нечем.

Продрогшим пешеходом вашим вечным

Мне, Петербург, как видите, не стать.

2

О счастье, я стою на Рейнских берегах!

    К.

Круглым глазом кобыла сверкала,

Колотила копытом песок.

Горьким порохом гордого галла

В гриве каждый дышал волосок.

Рейн дрожал и светился стеклянно

Возле легких кобыльих копыт.

Воин думал: «Когда бы не Анна,

Я, наверное, был бы убит».

Лепет листьев и плеск трясогузки.

Воин думал и трубку курил.

А поэт что-то нежно, по-русски,

Как ребенку, реке говорил.