Лис

В учебной части за пять минут ему выдали справку о том, что он, Тагерт Сергей Генрихович, является студентом пятого курса филологического факультета МГУ. Пожурили: мол, взрослый человек, без пяти минут аспирант, а главный свой документ не уберег. Насчет аспиранта – пустые ваши слова, господа хорошие. Все места в аспирантуре давным-давно расписаны, и Тагерт в этом списке не числится. Да и не до аспирантуры теперь – нужно срочно искать работу, не такую, какой он пробавлялся все эти годы. Настоящую работу, где можно применить полученные знания: в Институте философии, например, или в Историческом музее.

Тагерт поселился в Москве, вернувшись из армии. Мать умерла в последний год его службы, и Сережа нерасчетливо обменял прекрасную липецкую квартиру на крохотную комнатку в московской коммуналке. У однокурсников-москвичей и с аспирантурой, и с работой все устраивалось как-то само собой. У Кирилла дядя работает в МИДе, и скоро Кирилл едет в Грецию, будет трудиться в посольстве. Марина Файнберг идет в Институт русского языка заниматься византийским наследием, Феликс поступает в аспирантуру и остается на кафедре.

Сергей вышел на просторное крыльцо Первого гуманитарного корпуса, повертел головой в расчете увидеть Тому Шмакову, но счастливый момент был упущен, и новоиспеченный выпускник, вместо того чтобы привычно двинуть к метро, побрел в сторону смотровой площадки. Яблони стояли не шелохнувшись, боясь растрясти шубы белых цветов. То тут, то здесь раздавалось жужжание перелетающих шмелей, ошалевших на июньском пиру.

Тагерт, невысокий, коренастый, с круглыми щеками и молодецкими усами, подумал даже, не присоединиться ли к играющим. Но на нем единственный пристойный костюм, надетый по случаю защиты, начищенные башмаки, в которых безбожно жарко, и он с сожалением зашагал дальше. На смотровой торговали мороженым, сладкой ватой, значками и медными браслетами, проезжали, перебивая друг друга, разные музыки из открытых окон автомобилей.

«А мог бы сидеть в баре с Томой Шмаковой, перебрасываться цитатами все более смелыми, потом взять за руку…» Нет, не мог он сидеть ни в каком баре – в кармане елозили жалкие медяки, а в июле стипендии не будет вовсе.