Анна, Ханна и Юханна

Йон решил взять с собой и Ханну, но она так униженно просила позволить ей остаться, что Йон в конце концов сдался.

Перед отъездом Йон был мрачен.

– Вы беспокоитесь за маму Эран? – спросила Ханна, когда они прощались.

– Да нет, не очень. Она и раньше много раз собиралась умирать, – немногословно ответил Бруман.

Чтобы скорее доехать, Бруман договорился, что его подбросит до Фредриксхалла один парень, которому надо было поехать туда на бойню. У границы округа Йон был очень рад, что остался один – ему было о чем подумать.

Он помнил, как старики говорили, что самое худшее в плохой жене – это то, что о ней все время думаешь. Так вышло, что он тоже ни на минуту не может выбросить из головы мысли о своей молодой жене. Но Ханна не была плохой женой, и, идя через лес к границе Вермлана, Йон понял, что может составить длинный список ее добродетелей. Она была уступчивой и немногословной, никогда не сплетничала, хорошо готовила, следила за чистотой в доме и в хлеву. Она никогда не жаловалась и ни в чем его не упрекала.

Вспомнил он, как однажды, когда они легли в кровать, вдруг закричал мальчик. Ханна открыла глаза, и Йон прочел в них такой страх, что и сам не на шутку встревожился:

– Чего ты так испугалась?

– Мальчик сильно волнуется.

Она лгала, и это было необычно, так как лгала она редко.

Ему потребовалось довольно много времени, чтобы стряхнуть с себя воспоминание о том ее взгляде.

Она была полна загадок, и он должен их разгадать. Вот, например, загадка с Богом. Каждое воскресенье она неизменно проделывала долгий путь до церкви. Бывало, и он ходил вместе с ней, ему ведь тоже надо было подчас услышать слово Божье. Но церковная служба за то время, пока играл орган, иссушала его, давала почувствовать собственную пустоту. Ханна, неестественно выпрямив спину, сидела во время службы неподвижно, не глядя по сторонам.

По дороге домой он однажды попытался начать разговор:

– Ты веришь в Бога?

– Верю, – удивленно ответила она. – Ведь он же есть.

Она сказала это так, как будто говорила о дороге, по которой в тот момент шла, но Йон не отставал:

– Но какой он, как ты думаешь?

– Самое страшное в нем – это то, что ему нет дела до тех, кто ему принадлежит.