Леонид

Было в серой дымке, куда ушел смерч. Было в волнистой линии берега, куда удалился разрезанный самолет, и в оплавленном овале салона начальник разведки перевертывался, как космонавт.

Не было сил думать об этом. Надо было сберечь чудесное избавление. Не исчезнуть в зеленом рассоле чужого моря.

Верхотурцев плыл, останавливался, ложился на спину. В плечах набухли больные суставы. Вывихи болели, мешая плыть. Кляп вздулся в груди, не давал дышать. Но этот кляп не позволял утонуть. Он был как рыбий пузырь.

Лежа на спине, Верхотурцев забылся.

Дремал среди звенящих шлепков. Ему казалось, что под сердцем у него бьется странный плод. Как у женщины, в которой случилось зачатие. У него не было сил изумляться. Он доверил себя чуду, что вырвало его из горящего самолета, подхватило в свободном падении, втянуло в ревущий волчок, а потом мягко сбросила в море.

Он дремал, чувствуя под сердцем дышащий плод.

Сквозь звон воды уловил слабый стрекот. Стал крутить головой, захлебнулся. Кашляя, выплевывая соленую воду, увидел лодку.

Она шла далеко, против солнца. Исчезала в блеске и вновь появлялась, длинная, с заостренным носом. На таких сирийские рыбаки ходят в море.

Верхотурцев стал кричать, махать рукой, выталкивал себя из воды. Обессилил, лег на спину и вновь на мгновение забылся.

Когда очнулся, лодка была рядом, шла на него.

Она была построена из длинных крашенных досок, зеленая, с красной полосой по борту. Нос возвышался, на нем были нарисованы глаза с белыми веками и ресницами.

Должно быть, эти глаза углядели Верхотурцева в море.

В лодке виднелись люди. Они указывали в сторону Верхотурцева.

Лодка приблизилась, прошла рядом, бурун от винта хлестнул Верхотурцева в лицо, и он захлебнулся. Пока откашливался, лодка сделала круг, подошла. Несколько коричневых лиц и жилистых рук потянулись к нему. Когда его тащили из моря, и он терся голым животом о деревянный борт, снова успел подумать, что его избавление – дело чьей-то безымянной воли, которая не оставляет его.

Рыбаки уложили его на дно лодки, на мягкие тюки и веревки. Что-то говорили, спрашивали. Он не понимал их язык. Смотрел на худые загорелые лица. Один был с бородой в желтом картузе. Другой, горбоносый, носил мятую шляпу. У третьего, с волосами до плеч, лоб был перевязан лентой. Они обращались к Верхотурцеву, указывали в море, видимо спрашивали, откуда он взялся.

– Я русский! Хмеймим! Летчик! – Верхотурцев показывал в небо, в море, на далекий розовый берег.