Сердце джаза

Вместе они добирались гораздо дольше, чем если бы он решил найти ее дом сам. Как только они вошли в квартиру, Альвар сразу же обратил внимание на пыльные скатерти, лежавшие на каждой свободной поверхности. Он не стал ничего спрашивать, хотя ему было любопытно, – списал все на возрастные причуды Хильды.

Быстро осмотревшись, Альвар понял, что радио тут и не пахнет.

«Осогатан, 140», – повторил он снова. Не забыть бы адрес.

– Тетя Хильда, вы знаете, как добраться до Осогатан?

Она посмотрела на него так, будто он чумной или немец.

– Не стоит тебе туда соваться.

Альвар даже и не помышлял объяснять, куда на самом деле ему надо было попасть.

Вместо этого он сел на стул, указанный тетушкой, и героически отказался от суррогатного кофе, мол, после него он становится слишком непоседливым.

Старушка как-то сразу приободрилась.

– У тебя наверняка есть с собой что-то из еды?

– Да. Папа дал мне кое-что. И еще талоны…[12 - С началом Второй мировой войны в Швеции были введены талоны на некоторые продукты питания (они назывались «рационированные», то есть самые важные в рационе), чтобы избежать голода и спекуляций.

Она почувствовала себя еще лучше.

– Так приятно видеть тебя здесь. Надеюсь, ты разумный молодой человек?

На этот вопрос можно было ответить только утвердительно:

– Конечно, тетя Хильда.

Альвар держал руки под контролем, чтобы случайно не забарабанить по столу.

Она разрешила ему спать на кухонном диванчике. И первым делом убрала со спинки десять вязаных салфеточек.

Как только он найдет работу, будет частично оплачивать аренду, сказал он ей, как велели родители.

Разобравшись со всем, тетушка оставила Альвара одного в кухне, и стало тихо. Но все равно не так, как в Бьорке, где по ночам царила мертвая тишина. Ночь в стокгольмском доме – это целая симфония. Скрипят кровати, орут малыши, кто-то взбирается по ступенькам, спозаранку к работе приступают сборщики мусора.

Альвар лежал на диванчике, скрестив ноги, и слушал Стокгольм. Этим утром он проснулся еще ребенком, которого собирали в дорогу мать и отец. Вечером он был уже молодым человеком, по сути, стокгольмцем.

Эта мысль волновала сердце и мешала уснуть. «Наличка», – повторил он про себя. Коснулся пальцем края дивана и теперь тихонько выбивал ритм, похожий на джаз.

Когда Стеффи вернулась домой, все уже отобедали и сидели перед телевизором.