Сердце джаза

– Мы репетируем на Осогатан, сто сорок. Согласишься быть на побегушках и поднимать колонки?

Альвар кивнул:

– Да.

Кларнетист протянул ему руку.

– Меня зовут Эрлинг.

Альвар не мог сдержать радости. Первый день в Стокгольме, и он уже попал в группу, играющую свинг.

Эрлинг подмигнул ему.

– Но на наличку не рассчитывай. Подыщи еще какую-нибудь работенку, чтобы были деньжата.

Глава 6

– Почему ты так сильно хотел играть именно свинг?

– Ты знаешь, на радио был час граммофонной музыки.

– Это был джаз?

Альвар смеется.

– Нет, к сожалению, это были в основном классическая музыка и аккордеон. Приходилось слушать Бетховена и игру на баяне, а если каким-то образом просачивался джиттербаг[11 - Что-то среднее между буги-вуги и рок-н-роллом.], все ахали от удивления.

Альвар наглядно демонстрирует реакцию, и Стеффи улыбается – до чего ж забавно морщинистый старик, сидя на вращающемся стуле, рассказывает о тех временах!

– А почему тебе самой так интересно?

– Потому что мне нравится Повел Рамель.

– Да, он очень хорош.

– Но в первый раз я услышала его, когда он уже умер.

– Правда?

– Мне было семь лет. Мама поставила его пластинку, и …

– … и джаз захватил тебя, – лукаво улыбается Альвар.

– Больше всего мне понравился «Кокос». Но сейчас мне больше всего нравится «Блюз кузнечиков» и «Шаловливый тромбон».

Она задумывается на мгновение.

– Папа ничего не понимает в этой музыке, потому что ему нравится рок. Мама отдала мне эту пластинку, но разрешила слушать ее только в моей комнате. И это хорошо, потому что у меня появился проигрыватель.

– Да, – говорит Альвар, глядя в левый угол комнаты. – В наши дни тот, у кого был свой граммофон, был счастлив.

Стеффи встает и подходит к граммофону в углу. Нежно касается его, заглядывает в воронку, которая кажется запыленной.

– Это же граммофон, да?

– Конечно, один из лучших.

В доме тетушки Хильды действительно было полно вязаных скатертей и салфеточек.

Отыскать место, где они договорились встретиться с тетей Хильдой, оказалось несложно. И это при том, что он все время повторял про себя: «Осогатан, 140; Осогатан, 140».

Тетушке Хильде было семьдесят четыре года.