Не потерять человека

Шестаков сдержанно улыбнулся:

– Спасибо…

Красин приветливо дотронулся до его плеча:

– Они, собственно, и были инициаторами нашей встречи. А что с вашей рукой?

Шестаков улыбнулся:

– Да ничего серьезного. Пустяковая царапина, через пару дней заживет.

– Ну, прекрасно. Потому что Кедров рекомендовал вас руководителем одного очень ответственного дела, которое тут у нас затевается… – Красин принялся листать лежавшую у него на столе докладную записку.

Шестаков осмотрелся. Кабинет, он же личная квартира члена Реввоенсовета Республики, народного комиссара внешней торговли и путей сообщения, был невелик: двухкомнатный номер Второго Дома Советов – бывшей гостиницы «Метрополь».

Увешанные картами стены, длинные столы с теми же картами и папками бумаг, худосочные венские стулья, протертый диван. Через открытую дверь во вторую комнатку была видна железная койка, застеленная солдатским одеялом.

– Я представлял вас гораздо старше, – сказал Красин, отрываясь от записки.

Шестаков ответил очень серьезно:

– К сожалению, этот мой недостаток обязательно пройдет, Леонид Борисович.

– Вам лет двадцать пять?

– Двадцать шесть.

– Ах, дорогой Николай Павлович, как я вам завидую! – сказал Красин искренне, и мягкие бархатные глаза его увлажнились. – Я вас почти вдвое старше, мы ведь ровесники с Владимиром Ильичом…

Шестаков покачал головой:

– Вам грех жаловаться, Леонид Борисович, вы, как говорится, в возрасте «акме».

Красин рассмеялся:

– Возраст расцвета? Вообще-то, конечно.

И я не жалуюсь, просто хочется успеть побольше – и повоевать, и поработать, и поторговать. А если совсем честно – пожить хорошо ух как охота! Но, увы, пока недосуг…

Красин жестом пригласил Шестакова сесть около стола, вернулся на свое место.

– Чаю хотите?

– С удовольствием, – просто согласился Шестаков. – Замерз основательно по дороге к вам.

Секретарь принес Шестакову большую чашку с горячим чаем. Моряк с видимым удовольствием охватил ее рукой, стал греть ладонь.

Красин прихлебнул из своей чашки, отставил ее в сторону:

– А теперь, Николай Павлович, я бы попросил вас рассказать о себе, хотя бы в нескольких словах.

– Попробую, – сказал Шестаков и, не удержавшись от искушения, сделал несколько маленьких торопливых глотков. Чай был крепкий, настоящий. – Я из Сибири, отец мой – рабочий. Грамоту он узнал самоуком, но меня отправил учиться в Томск.