Патруль джиннов на Фиолетовой ветке

Они знают, что мы желаем им лишь добра.

Старший констебль изучает лицо мужчины, мужчина нервно смеется и смотрит в сторону: на серебристые внутренности пустых пакетиков из-под намкина на земле и на малышей, что пытаются стряхнуть руки придерживающих их мам.

Пьяница Лалу открывает рот. Слова не выходят. Затем он трясется, словно сквозь его руки и ноги проходит какой-то поток из-под земли.

Пари и Фаиз не поверят мне, когда я расскажу им про то, что сейчас наблюдаю. Просто прекрасно, что моя серая форма – хороший камуфляж в смоге.

– Ты, – кричит старший констебль, указывая на меня. – Иди сюда сейчас же.

Я ударяюсь головой о бочку, когда быстро ныряю вниз, но уже понимаю, что был недостаточно быстр. «Он скормит тебе твое собственное дерьмо», – думаю я. Я однажды слышал, как это сказал мой одноклассник Гаурав-который-ненавидит-мусульман: он рассказывал, что Четвертак делает с теми, кто переходит ему дорогу.

– Куда он делся? Где этот мальчишка?

Мой взгляд прикован к повернутой в небо белой тарелке антенны на краю жестяной крыши с другой стороны переулка.

Но он уже стоит рядом со мной и барабанит пальцами по крышке бочки. Снимает фуражку цвета хаки. Тугая резинка оставила красную полоску посреди его лба.

– Поглядим, как она на тебе смотрится, – говорит он, широко улыбаясь и размахивая фуражкой у меня перед носом.

Я уворачиваюсь от фуражки, которая пахнет подмышками и, возможно, тюрьмой.

– Не хочешь? – спрашивает он.

– Нет, – говорю я таким тихим голосом, что сам себя не слышу. Полицейский возвращает фуражку на голову, но не натягивает ее на лоб. Потом соскребает грязь с черных кожаных ботинок о кирпич. Подошва его левого ботинка еле держится, швы хлипкие, как нитки слюны. Его ботинки такие же рваные, как мои старые.

– Сегодня нет школы? – спрашивает он.

Я не кашлял, поэтому говорю:

– Дизентерия.

– О-оу, – говорит полицейский. – Съел что нельзя, да? Мама невкусно готовит?

– Нет, вкусно, очень вкусно.

Сегодня все идет не так, и все из-за Бахадура.

– Мальчик, которого мы ищем, – говорит он, – знаешь его? Он учится в твоей школе?

– В моем классе.

– Он говорил что-нибудь про побег?

– Бахадур не может говорить. Заикается он, понятно? Он не может произносить слова, как остальные дети.