Цукерман освобождений

Цукерман, сам любитель всего серьезного, все же не собирался поддерживать беседу об агентах и издателях. Если у американского писателя и могла найтись причина искать убежища в коммунистическом Китае, то только одна – уехать за десятки тысяч километров прочь от подобных разговоров.

– Но есть же еще и вариант с мюзиклом, – напомнил ему Цукерман.

– Серьезная книга – это одно, а бродвейский мюзикл – совсем другое.

Еще одна тема, которой Цукерман хотел бы избежать. Звучит как заявка на курс в Новой школе[5 - Новая школа – частный исследовательский университет в Нью-Йорке.

Цукерман, оптимистично:

– Ну, если у вас есть продюсер…

– Да, но пока что это только джентльменское соглашение. Пока никаких денег не заплачено, ничего не подписано. Работу предполагается начать, когда он вернется. Тогда мы и заключим сделку.

– Ну, это уже что-то.

– Поэтому-то я и приехал в Нью-Йорк. Живу у него, наговариваю на магнитофон. Мне предложено только это.

На этой ноте можно и попрощаться.

– Но вы, – воскликнул Пеплер, увидев, что Цукерман встает, – съели только половинку сэндвича! – Нет времени. – Он показал на часы. – Меня ждут. У меня встреча.

– Прошу прощения, мистер Цукерман. Вы уж меня извините.

– Удачи с мюзиклом. – Он пожал Пеплеру руку. – И во всем остальном удачи.

Пеплер не мог скрыть, что расстроен. Пеплер вообще ничего не мог скрыть. Или это способ скрыть все? С ходу и не решить, и вот – еще одна причина уйти.

– Огромное спасибо. – А затем, приниженно: – Слушайте, от высокого к низкому…

Что теперь?

– Вы не будете возражать, если я съем ваш огурчик?

Это что, шутка? Издевка?

– Никогда не могу удержаться, – объяснил он. – С детства у меня такая заморочка.

– Да ради бога, – сказал Цукерман, – не стесняйтесь.

– Вы правда не хотите…

– Нет-нет.

Он не сводил глаз и с недоеденной половинки сэндвича. И он не шутил. Был слишком сосредоточен. – Ну, раз уж я начал… – сказал он с самоуничижительной улыбкой.

– Да конечно.

– Видите ли, у них в холодильнике нет еды. Я рассказываю в магнитофон все эти истории, и меня начинает мучить голод. Просыпаюсь посреди ночи, вспомнив, что забыл что-то наговорить, а есть нечего.