Последнее наказание

Часто от боли бабушка Марселла теряла сознание, и к тому же все эти дни она почти ничего не ела. Отвары, которые призваны были унять ее боли, почти не помогали, и я видела, что она очень страдает, хоть и пытается скрывать это от меня.

– Отчего же так больно? – отчаявшись, спросила я у старушки.

Это произошло за день до того, как она слегла окончательно. Я сидела рядом, держа ее за руку и не зная, чем еще могу ей помочь.

– Это чужие боли во мне мучаются, золотушечка, – ответила она и попыталась улыбнуться, но улыбка эта получилась такой вымученной, что мне стало еще больнее находиться рядом с ней.

– Не понимаю, – сказала я. – Что значит «чужие»?

– То и значит, – старушка устало пожала плечами. – Ты, когда лечишь кого-то, чужую болезнь на себя принимаешь. Человек исцеляется, но боль его никуда не девается, а только в тебе остается. Когда сама полна сил, ты ее и не чувствуешь совсем, но на смертном одре она проявляется. Все боли тех, кого лечишь, на смертном одре тебе припомнятся.

Мне показалось это все очень несправедливым. Бабушка Марселла была одной из самых добрых и светлых женщин, которых я когда-либо встречала в своей жизни, и она точно не заслуживала тех мучений, что ей приходилось терпеть сейчас.

– Но за что же такие страдания? – возмутилась я. – Ведь лечить больных – это доброе дело. Ты же помогала людям, а не заставляла их страдать.

– Христианские священники, – заметила старушка, – скажут тебе, что эти боли есть наказание Божие за колдовство.

– А можно ли ее куда-нибудь деть? – спросила я, понимая, что вопрос мой будет выглядеть совершенно неразумным.

Я ожидала, что он рассмешит старушку или хотя бы заставит ее снова улыбнуться, но бабушка Марселла осталась серьезной. Она пожала плечами, будто сомневаясь, стоит ли мне это говорить, но потом все же сказала:

– Говорят, что можно. Если колдунья свой целительский дар не в могилу понесет, а кому-то передаст, то вместе с этим даром и боли чужие на последователя перейдут.

Услышав это, я внезапно воодушевилась, так как фраза сия прозвучала для меня как счастливая весть о спасении старушки.

– Так передай мне эту боль! – воскликнула я. – Я еще молодая и сильная! Я смогу ее вытерпеть!

– Нет, – непреклонно сказала старушка. – Тебе и своих болей на смертном одре хватит, а эти… Мне недолго уж терпеть их осталось.