Сто и еще чуть-чуть

Сто и еще чуть-чуть

Арабель Моро

Память народа хранит в себе удивительные, подчас невообразимые истории. Наши старики способны рассказать нам многое, но отчего-то мы редко хотим их слушать. Мы часто боимся задать своим близким вопросы, которые нас тревожат, а потом, когда задавать их уже некому, страстно жалеем об упущенных возможностях. Дорогой читатель, ты держишь в руках действительную биографическую повесть о тяжелой судьбе сильного человека.

– Будешь пить? – спросила я у прабабушки.

Впервые за долгое время она пришла в состояние доброй памяти. Моей прабабушке сто лет с не большим, но заметным хвостиком. Она всегда была сильной и здоровой женщиной, но в последние месяцы сильно сдала, почти не поднималась с постели и все чаще находилась в состоянии сонного забытья. Теперь она мало, кого узнавала, и мало, что понимала. Впрочем, временами память возвращалась к ней. В такие моменты она с невообразимо доброй улыбкой протягивала свою руку тому, кто оказывался рядом, просила посидеть с ней немного.

Мою прабабушку звали Софья Ермолаевна. Примечательно, что в семье их было восемь детей, но половина из них носила отчество «Ермолаевна» и «Ермолаевич», а половина – «Ермиловна» и «Ермилович». Эта ошибка была сделана давным-давно при выдаче детям паспортов. Бабушка Соня всегда вспоминала этот факт с лукавой улыбкой. А как было правильно – «Ермолаевна» или же «Ермиловна» – она и сама не знала.

Я дала прабабушке немного воды и тихонько опустилась на стул, что стоял рядом с ее кроватью.

Она посмотрела на меня глубоким задумчивым взглядом. В который раз за последние месяцы я подумала о том, что же может содержать в себе этот взгляд? Какое богатство хранит ее память? Сто лет жизни! Шутка ли, прожить так долго?

Я медленно приподнялась, чтобы поправить сползавшее с кровати одеяло, но прабабушка, видимо, решившая, что я собираюсь уйти, потянулась ко мне. Я осторожно взяла ее за руку. Что это за рука! Кожа, которая всегда была мозолистой и огрубевшей от тяжелой работы, стала такой тонкой и нежной от старости.

Мне казалось, что даже одно мое прикосновение может поранить ее. Хрупкая, худая рука прабабушки дрожала, и она едва слышно прошептала:

– Нянчишься со мной, как с ребенком.

Она хрипло закашлялась и замолчала. На лице ее появилась нежная и немного грустная улыбка.

– Меня ведь еще Николаша нянчил, – сказала она вдруг.

Я вспомнила, что раньше она часто так говорила.