Тысяча снов. Сборник рассказов

– Помнишь, к нам заходил мужчина, наш новый сосед? Я продала ему окно, чтобы ты смог полететь. – Он повернулся к ней и посмотрел очень взрослым испытывающим взглядом. – Я знаю…. Знаю. Папа…. Но не переживай, к зиме мне удастся скопить денег, чтобы мы вставили другое окно, а пока….

Но он ее не слышал. Яромский плюхнулся в кресло и уставился в непроницаемую пленку, отгородившую его от неба. Мама вышла и тихонько притворила дверь.

«Ему нужно остыть, немного прийти в себя. В его памяти отец остался для него достойной личностью, хотя на самом деле….

Яромский долго наблюдал за этой мембраной, а потом накинулся на нее и начал рвать. Пленка оказалась достаточно плотной. Он схватил карандаш со стола и начал дырявить ее, до тех пор, пока в одну из дырок не смог просунуть руку и сорвать полиэтилен полностью на пол.

В ярости он взял свой воображаемый штурвал в руки. Резкий экстремальный взлет без разрешения, за такое могут лишить лицензии пилота.

– Теперь уже все равно! Всем расстегнуть ремни безопасности! —

Скомандовал он. – Окна отрыть на полную ширь! Глубокий вдох….

Рычаг резко рвался к нему, а затем так же стремительно бросался вниз. Он делал мертвые петли одна за другой, вырисовывая турбинным белым дымом каракули на голубом небе. Перевороты, спирали, бочки, восьмерки, поплавки, полет хвостом вперед, правым крылом вверх – ярость выходила из него в этом отчаянном взмахе крыла его воображения.

В темноте вечера, вдалеке, горело одно окно, в котором стоял человек и смотрел на него до самой посадки его планера. Когда самолет Яромского сел, он не открыл дверь и не снял наушники рации, он просто встал с кресла и плюхнулся на стоящую в углу комнаты кровать.

В его оконной дыре ветер плавно шевелил кусочек пленки, зацепившийся за гвоздь в проеме, где-то вдалеке напротив все еще горело окно светом тонким, с тенью какого-то человека в каком-то доме.

В заливающих детскими слезами глазах усталость перерастала в сон, во тьму, а вечерний свежий воздух голого окна оглушил его глубокой забывчивостью….

Утро не будило его городским произрастающим снизу шумом машин, через пустоту в стене, где раньше было его окно. Звук был только комнатным, дыхательным и тихим. Где-то на кухне слышался голос его мамы, тарахтящий в шепоте причитания и короткие полу басистые отрывки мужского звука.

Он приподнялся на кровати и застыл.