Конец академии

– Майора Кулакова, комендата общежития, – представилась она, после чего, тут же без предисловий задала вопрос, – Что вы делали в комнате курсат Иволгиной, Румянцевой и Григорян?

“Вычислили” – понял я, впрочем, свисающие из окна простыни не оставляли простора для фантазии.

Зацепился за последнюю фамилию и сразу понял, что это Кристина, недаром, мне в ней чудилось что-то такое, армянское во внешности.

– Ничего, госпожа майора, – по возможности спокойно ответил я.

– Хорошо, задам вопрос по другому.

С трудом удержал себя от улыбки, вспомнив, что со мной они делали, и вновь, справившись с голосом, повторил также ровно, – Ничего, госпожа майор.

– Ладно, – угрожающе произнесла та, – мы это всё-равно выясним. – Посмотрела на старшую наряда, – В приемную к генерале его и этих трех туда же. И пусть простыни уберут, – в догонку крикнула та дневальной, буркнула, – за порчу имущества отдельно получат.

В общем вместо утренего развода на плацу, мы оказались пред грозными очами начальницы академии. Завели нас, конечно, не сразу, посадили в приемной, меня на стульчик возле помоощницы генерали в звании капитаны, а трех моих одновзводниц рядком на диванчик напротив.

Сначала в кабинет зашла майора, минут на пять, потом, начальница кафедры, чуть приостановившись и выразительно обведя нас взглядом, который как-бы говорил, – “я так и знала”.

Дверь в кабинет хлопнула за её спиной, и тут же мы услышали громкий голос полковницы, лишь чуть-чуть приглушенный дубовой дверью, – А я знала, что его вые.

– Кхым, – кашлянул я. Впрочем, армейские официры всегда говорят то, что думают, а так как думают они преимущественно матом, то и говорят соответствующе.

Еще минут через пять вызвали меня и я, оправив мятый и испачканый мундир, насколько мог, пригладив растрепанные волосы, вошел вслед за начкафой.

– Ну проходи, Иванов, – Генерала кивком головы показала на стул напротив стола, – садись.

Кулакова, что сидела за приставным столиком, тут же взяла из пачки лист бумаги, достала ручку и пододвинула ко мне.

– Пиши, – буркнула хозяйка кабинета, явно пребывая в отменно скверном состоянии духа.

– Что писать? – переспросил я, затем спешно добавил, – госпожа генерала.