На неведомых тропинках. По исчезающим следам

 – Слушайте…

Я захлопала ресницами, понимая, что умудрилась заснуть сидя за столом, положив голову на руки. Небо за окном уже успело расцвести блеклыми красками зари, темные верхушки елей напоминали упирающиеся в небо пики.

– Послушайте. – У парня в руках был так и «не найденный» желтый дневник Тура Бегущего. Библиотека земли детей закрылась на неопределенное время. Я почему-то думала, что стяжатель последует за нами, вернее, за книгой, но Пашка и Мартын только пожимали плечами, как бы говоря: вот когда последует, тогда и будем думать.

– Почему ты обращаешься ко мне на «вы»? – Я потерла глаза. – Собственно, ты один так делаешь.

– Вы же – мать легенды зимы. – Он говорил это, как само собой разумеющееся. – Человеческая игрушка хозяина.

– Впервые слышу, чтобы слово «игрушка» произносили без пренебрежения. Давай на «ты», вроде вырос уже.

– Мне все равно, – отмахнулся парень, – лучше слушай. – И раскрыл дневник и нараспев прочитал: – Аже роздать душу демосу и заяти в долонь налокотыню павшего, ведати алафу велицею, али Навь кликнуть.

– «Роздать душу деймосу»? – Я зевнула. – Тур был заложником?

– Не уверен, прямо он об этом не говорит, только рассуждает, пока ищет свой налокотник – «налокотыню павшего», чтобы получить великую «алафу». Награду?

– Или сдохнуть, – вспомнила я слова о Нави. – И как это нам поможет?

– Пока не знаю.

– Тогда я еще посплю?

– Не стоит, через полчаса прибываем.

За его спиной с верхней полки бесшумно спрыгнула Пашка.

Сутки в поезде и два с половиной часа в нашей тили-мили-тряндии. Время – штука странная. Люди – разгоняющие нашего мира, у них оно несется так, что иногда становится страшно, зато в глубине время концентрируется, сгущается, как сироп, и способно вместить в один день с десяток человеческих. Так мы и отстаем, так и теряемся, когда за три года проходит три десятка лет, и эра черно-белого телевидения сменяется цифровой, а люди начинают говорить так, словно выучили другой язык.

Екатеринбурга я толком не увидела. Это беда всех путешественников, которые чаще запоминают залы ожидания и электронные табло, чем парки и храмы.

Мудрить не стали, взяли на вокзале частника, согласившегося отвезти нас в Пустошь. Вернее, в точку на карте, что Март указал высокому мужчине, водившему совсем невысокую Ладу.

Города бывают разными, ажурными и тяжелыми, открытыми и похожими на лабиринт.