Заложница

Но у меня всё всегда не слава богу! Не романтичная поляна в цветах посреди весеннего леса, а распаханное поле с мерзким месивом. А вместо очаровательного лорда… Делаю неуверенный шаг вперёд:

– Господин, вам нужна помощь?

– А как ты думаешь?! – парень отвечает мне на чистом арвэрском. – Дай руку!

Его «тыканье» коробит, но я подхожу и протягиваю ладонь. Он вцепляется мне в запястье перемазанными в светло-бурой земле пальцами. Вторую руку он держит неловко выгнутой. Сломана?

– Нагнись ближе, цыпочка! Ноги скользят!

Проглотив оскорбление, я нагибаюсь и обхватываю его второй рукой.

– Осторожнее!

Мне удаётся, наконец, выудить его из жижи и поставить на ноги. Новому нарядному платью конец, оно точно не отстирается. Здоровая рука парня бесцеремонно ложится на моё плечо. Меня никогда не обнимали мужчины, за исключением брата. Подозреваю, что это должно было первый раз произойти не так, во всяком случае, без вреда для одежды.

– Веди к ближайшему дому, где есть здравомыслящие хозяева.

Веди! Скорее уж, тащи!

– Вы в состоянии идти?

– Попробую.

Тем не менее при первом же шаге я слышу стон. Очень тихий, но слух у меня хороший. Останавливаюсь, заглядываю в сверкающие тёмные глаза – единственное, что можно разобрать среди грязи.

– Господин, я могу сходить за подмогой. Брат прилетит, доставит вас…

Он зло обрывает меня:

– Доковыляю, цыпа.

Не были бы заняты руки, вцепилась бы ему в мор… В лицо, Валери, в лицо. Леди не теряют самообладания, как бы их ни выводили из себя.

У меня нет оснований отнести себя к жалостливым девицам. Не таскала домой ни подбитых птичек, ни лесных зверьков, ни щенков, ни котят. Не потому, что чёрствая и бессердечная – просто в Бэргри не принята жестокость по отношению к животным. Птиц не стреляют, звери бродят свободно. Упитанные, обленившиеся кошки и собаки при кухне чувствуют себя вольготно, бесхозных не водится.

Вначале парень висит на мне всей тяжестью некрупного, но всё-таки мужского тела. Затем мне начинает казаться, что он увереннее опирается на ноги, а во дворе замка я готова поклясться, что горе-верхолётчик идёт самостоятельно, держась за меня исключительно из вредности. Первого же подвернувшегося слугу я посылаю за братом.