Дети апокалипсиса

– Всем нам харкать кровью, Лин. После того, где мы побывали, другого конца не предвидится.

Он сжал кулаки. Я услышала, как скрипят его кожаные перчатки.

– Дура!

Он вернулся на свое место и лег ко мне спиной.

Наверное, это выглядит глупо, но мне показалось, что в тот раз, впервые за долгие годы он обратил на меня внимание. Не на воительницу Гун, а на простую девушку, у которой могут быть чувства. Он наконец-то увидел во мне человека.

И все утро я, как дура, проходила с улыбкой.

А на следующий день мы подошли к проливу, черные волны которого бесновались от разыгравшегося шторма.

Мост, видневшийся на горизонте, был обрушен и только несколько каменных опор все еще торчали из воды черными зубьями.

– Нужно найти корабль, – предложил Таг, покачиваясь на каблуках армейских ботинок.

– Думаешь, они все еще на ходу? – спросил Лин, разглядывая черную жижу, бултыхавшуюся у берега.

– Другого варианта у нас все равно нет.

– Что это с водой? – Мияко подобрал с земли горсть серой гальки.

Копна его черных волос от ветра завалилась набок, словно меховая шапка. Он бросил несколько камушков в реку, но брызг не последовало. Камни увязли в воде, словно в топи.

– Нефть, – пожал плечами Чжин, доставая из кармана жилета коробок спичек, -брошу спичку, все тут полыхнет на хрен.

– И мы пойдем сквозь огонь, как и было написано в Библии? – засмеялся Мияко.

– Дурень, там такого не было!

-И простер Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильными восточным ветром всю ночь и сделал море сушею, и расступились воды, – Алан подошел к спорящим и положил им руки на плечи.

 – Это Исход, глава 14…

– Уже наизусть выучил?

– Я замаливаю грехи, Мияко. Слишком много смертей… – он обернулся к нам. – На всех нас. Слишком много смертей…

Примерно полгода назад Алан стал верующим. Крестил сам себя в разрушенной церквушке, надел на шею распятие и каким-то образом сумел отыскать почти нетронутую временем библию. У каждого свой разговор с совестью. Что успел натворить Алан, пока мародерствовал, известно только ему и Богу.

И у Бога теперь он просит прощения. По крайней мере – это не лишено смысла.

Мы все идем сквозь войну, взращиваем в себе ее семена. Остаться человеком в мире, залитом кровью, очень непросто, но мы стараемся из последних сил. Карабкаемся к свету тусклого солнца, чтобы растопить лед, выросший в груди. В той яме, куда рухнуло человечество, когда первые ядерные заряды ударили по земле, плещется только холодная тьма.