АПОКРИФЫ

Но одно было ясно наверняка: это было по-матерински несправедливо. И по-женски больно.

Теперь, если приключался маломальский конфуз (а это, если у вас умственно отсталый сынишка, происходит довольно часто), она обвиняла своего ребенка, ругая его последними словами. Рассчитывала получить хоть какой-то отклик. Разбежалась! Тогда новая мысль заполнила все ее сознание: «Это – мой ребенок. Это – мой ребенок».

Можно научиться игнорировать посторонних. Не обращать внимания на свои переживания было куда тяжелей.

Мерцающий свет

Всю дорогу к «Премьеру» сын ее раздражал, и она не могла повести себя иначе – сил сохранять спокойствие в праздничной суматохе просто не оставалось. А вот злость… Злость в такие дни, как сегодня, не только оживлялась, облизывая своим языком ее сердце, но и не утихала, – еще немножко, и клыки вонзятся в пульсирующую горячую ткань в груди.

Этим утром на кассе в супермаркете около дома, кассирша, протягивая в пакет с продуктами к столу чек, пожелала ей всего хорошего:

– С наступающим вас! Всего: чтобы и денег, и секса!

– Спасибо, взаимно, – не ожидая такого поздравления, рассмеялась в ответ женщина.

Ей было радостно. Но когда она поднималась по лестнице в квартиру, в которой ее дожидался сын (это – твой ребенок), который, скорее всего, даже не заметил ее отсутствия, ей стало грустно и плохо. И снова казалось, что весь мир, – а не только приветливая продавщица, – наносит ей обиду и оскорбление. И не будет ни денег, ни секса. И даже голос, падающий на нее откуда-то сверху, поет – издевается:

Ах эти белые-белые розы.

А я поверила в Деда Мороза.

В его глазах – океан нежной ласки.

А я поверила в зимнюю сказку.[1 - Из песни Ирины Билык «Дед Мороз»]

Какая тут сказка! Будут только черно-белые дни на двоих с сыном (да и те у него куда светлее, раз он, каждый раз как впервые, с изумлением дикаря смотрит за тем, как из зажигалки на мгновение вырывается огонь – первобытный человек, пока еще случайно высекающий искру).

Так, двигаясь по проторенной дорожке в лабиринте своей выхоженной страданием мысли, каждый день, месяц, год, хотя бы на минуту, мать спрашивала себя: «И почему из семьи ушел муж? И почему я не отдала его в детский дом?». Но время шло, а часики безразлично тикали, впиваясь шестеренками за стенкой циферблата прямо в мозг.