АПОКРИФЫ

– Да давай ты, быстрее! – не вытерпела мать, гневно высвистывая приказ, звучащий для окружающих как проклятье. Ее сын, мальчик-дурачок, был в самом деле особенный ребенок – всякий раз, когда они были с ним в людном месте, он привлекал к себе ненужные взгляды любопытствующих, виновато потупливающихся, а иногда и злобных пар глаз чужаков.

Клин клином вышибает, и со временем она научилась игнорировать праздно шатающихся посторонних, испытывающих неприятное любопытство к ее ребенку: «Да, дурачок. Но это мой сын!» – демонстрировала она свою воинствующую любовь, как кошка когти, если удавалось сохранить остатки терпения, чтобы не сорваться на крик, не подраться, как тогда, летом, на Почтовой, когда ей пришлось оттолкнуть незнакомого мальчишку от своего ребенка.

Казалось, ее взбесил сам факт того, что его здоровые сверстники посмеялись над ним, нисколько не стесняясь ее, стоявшую рядом. Не в том дело, что улица Почтовая для Рязани – местный Арбат, любое происшествие на котором не останется незамеченным (хотя и в этом тоже). И даже не в том, что ее не заметила дурацкая мелюзга, докопавшаяся до ее ребенка…

А когда она увидела, что дразнящийся мальчишка (чей-то чужой сын) уже лежит на тротуаре, совершенно опешивший от того, что его посмела опрокинуть на землю незнакомая тетка, краем глаза она заметила другое: ее мальчик стоял в стороне как ни в чем не бывало. Он даже не понял, что произошло, – вот в чем было дело.

Вся Почтовая уставилась на них двоих: мать и дитя. Мальчишке, который перехотел быть хулиганом, помогли подняться его товарищи.

Не прошло и секунды, как они поспешили в сторону улицы Некрасова.

Инцидент был исчерпан. И хотя никто не сделал женщине замечания, ей еще долго казалось, что за ней придут, ее найдут и накажут, – ледяное чувство страха, постоянное напряжение, словно ее приковали в ванную со льдом: лежи смирно – не отвертишься.

Раньше, что бы ни было, она думала о нем: «Это мой ребенок… Это мой ребенок», – заклинала свое сердце мама, убеждая себя, что ее чадо – крест, который нужно нести.

Но с тех пор все изменилось.

Теперь, случись что, она вспоминала безразличное выражение лица своего мальчика (оно почти всегда было таким, но раньше мама этого не замечала). После того случая на Почтовой она думала следующее: «Если бы я убила того парня, меня бы забрали в тюрьму, а он бы и не заметил…». Нельзя было разобраться, что мешало ей больше: невеселые мысли или выводы, к которым подводили ее размышления.