Одиночество

Мартин желал, чтобы произошло что-то необычное, хоть какое-то изменение. Как оказалось – своих желаний стоит бояться…

– Толкай на меня сильнее, сынок, – попросил отец, удерживая над лестницей тяжелый шкаф, который был вытащен прямиком из комнаты подростка.

Парень выполнил указание, приложил все усилия и зацепился пальцем за торчащий из лестничных перил гвоздь, содравший ему кожу.

– Ай! – вскрикнул мальчик, отпуская от неожиданности край шкафа.

Массивная конструкция с грохотом упала на ступеньки, теряя одну дверцу и давя на отца Мартина всем своим немаленьким весом, но тот смог удержать мебель от дальнейшего скатывания вниз и аккуратно перевел в устойчивое состояние.

– Прости, – сквозь стиснутые от боли зубы произнес подросток, держась второй рукой за кровоточащую рану.

– Не страшно, Мартин, – заверил отец и, оставив груз, подошел к сыну. – Покажи.

Парень убрал руку и протянул папе палец с длинным и ювелирно ровным разрывом, быстро выплескивающим струйки крови в разные стороны.

– Да, ты и впрямь толкнул со всей силы. Пойдем, такой глубокий порез нельзя оставлять необработанным.

Отец прекрасно знал, что нужно делать в сложных ситуациях. Он так просто решал все проблемы, возвращая жизнь в привычное русло, что Мартин постоянно поражался его опыту и разумности во всех вопросах, хотел в будущем стать таким же, всегда брал пример. Сидя на краешке стиральной машины, ребенок наблюдал, как отец промывает рану какой-то жгучей жидкостью и перебинтовывает палец.

– Нам обязательно уезжать отсюда? – не в первый раз спросил парень грустным голосом. – От этого одни проблемы.

– Сынок, я понимаю, как неприятны могут быть столь серьезные перемены, – ответил отец. – Ты идешь на большие жертвы ради нашей семьи, оставляя позади значимую часть своей жизни, и я очень тебе благодарен за это, но пойми, изменения – это не всегда плохо. Самое сложное – привыкнуть к чему-то новому, а когда это произойдет, ты поймешь, что жизнь стала лучше, появилось больше возможностей.

Слова звучали так уверенно, проникновенно, они успокаивали мальчика, но небольшое чувство тревоги всегда оставалось – боязнь неизвестного.