Светя другим – сгораю

Только в девять лет Матвей думал, что врач – герой, способный вылечить любого чудотворными пилюлями и волшебными хирургическими инструментами. В двадцать девять же окончательно убедился, что медицина – это не всегда жизнь. Это ещё и страх, боль и смерть, которые часто оказываются сильнее врача.

Матвей даже не помнил момента, когда разбилась его детская мечта. Это произошло естественно и как-то само собой. Но если бы сейчас ему предложили начать всё заново, он подал бы документы в тот же медицинский университет.

Значит, высокое звание врача[1 - Из клятвы российского врача.]стоило того, чтобы пренебречь собственной жизнью?

Самолёт скользил, рассекая упрямым носом облака. Вместе с ним заскользили мысли Матвея. И вдруг – едва ощутимый толчок. Что это? Воздушная яма? Словно блуждающий по артерии на подступах к мозгу катетер уткнулся в стенку сосуда. Весь самолёт внезапно уменьшился до того, что поместился на кончик этого катетера, и в потоке крови двинулся вверх по позвоночной артерии к базилярной и дальше – к средней церебральной.

Мысли стали удаляться, растягиваться и переплетаться, и Матвей не заметил, как уснул.

Просыпался несколько раз, но окончательно – перед самым приземлением. В голове гудели отголоски самолётных двигателей, пока Матвей, зевая, ждал свой огромный чемодан и гитару в зале выдачи багажа.

Ночь слишком затянулась. Самолёт вылетел в шесть вечера, летел почти половину суток, а сел в час пополуночи. Организм обманывал Матвея предчувствием розовых утренних лучей, но из стеклянных дверей терминала он вышел в блестящую октябрьскую темноту.

Матвей никого не просил встретить его в аэропорту. Он шёл к стоянке такси, слушая стук колёсиков чемодана по тротуарной плитке. Холодный воздух остудил голову, поборол сонливую усталость.

Назвав водителю адрес, Матвей впервые задумался, нет ли у него теперь американского акцента. Пять лет он оттачивал свой английский, заставлял себя даже думать на нём, чтобы овладеть как родным языком.

В окне автомобиля плыла Москва – немного забытая, но в то же время знакомая с самого детства. Матвея захлестнуло ощущение, что всё это уже происходило. Что он уже был здесь, уже проживал эту поездку в такси, видел бело-жёлтые огни вдоль шоссе, вывески магазинов, глянцевые листья деревьев на бульварах. Он словно смотрел сон, повторяющийся ночь за ночью. Вот только никак не мог разгадать, что же будет дальше.

После заката Москва совсем другая.