Во власти кровавой луны

 – невозмутимо отозвался парень.

Мужчина хмыкнул, сделав пометку и, не поднимая глаз, задал новый вопрос.

– Ты покидал пределы особняка? Выходил на улицу? – Питти исправно переводил реплики, но выглядел при этом напряженным и растерянным.

Ландау затаил дыхание. Что ответить? Соврать и попытаться отвести от себя подозрение или выдать правду, рискуя навлечь беду? В считаные мгновения пришлось анализировать сразу несколько сценариев. Он в участке, а значит, инспекторы что-то подозревают. Вероятно, у них даже есть какие-то зацепки или показания соседей.

– Да, – кивнул Гера. – Я был в лесу прошлой ночью. И готов дать показания, засвидетельствовать убийство девушки.

– Убийство?! – отпрянул Питти.

– Именно. Все зафиксировано на видеопленку. Просто включите одну из камер. Они в черной квадратной сумке с жестким корпусом.

Цыган, запинаясь и часто моргая, перевел заявление. Полицейские переглянулись. Один из них надел перчатки и полез в сумку. Ландау понимал всю абсурдность ситуации и благодарил удачу за железобетонное алиби. Второй инспектор, зеленоглазый блондин со шрамом на скуле, извлек из кейса ручную камеру. С подозрением осмотрев устройство, он все же открыл экран и зажал кнопку On. Безучастный взгляд заставил Геру содрогнуться. Неужели мужчина настолько привык к насилию, что мучительная смерть девушки не вызвала у него эмоций? Несколько скупых фраз – все, чем расщедрился констебль.

– Он говорит, что там пусто. Отсутствует флешка.

– Что?! – вскрикнул Гера, едва не подпрыгнув. – Могу я взглянуть?

Полицейский перебросился парой слов с коллегой, и тот одобрительно кивнул. Камера оказалась в руках у хозяина. Нервными пальцами Ландау нажимал кнопки, надеясь что-то изменить, но все без толку. «Вставьте карту памяти» – привычная команда на этот раз казалась смертельным приговором.

– Проверьте GoPro! – дрожащим голосом выдал Гера. – Она тоже сняла момент убийства.

История повторилась. В отсутствие карты памяти устройство безжалостно заверяло: не было никаких видео, а все, что утверждал Гера, можно смело приравнять к больным фантазиям человека, подозреваемого в убийстве.

Первый полицейский, сдвинув брови, заговорил вновь. На этот раз не обрывисто, а длинными предложениями. И чем дольше длилась его речь, тем бледнее становился Питти.