Звездный час по тарифу

Убей они их, это не стало бы ни для кого секретом, бородатые личности с сумасшедшими идеями непременно воспользовались бы фактом уничтожения «семейки узурпаторов» в своих целях и раструбили о своем «героическом акте» по всему миру.

– Но если не они, то кто? – пробормотала Эрика. Кузина уставилась на Ксению: – Кто?

Ксения ответила:

– Я думаю, что это... что это – семейное дело.

– Что? – воскликнул, поднимаясь из-за стола, дядя Николас. – Ты смеешь бросать нам в лицо обвинение в том, что мы причастны к смерти твоих родителей? Ксения, в своем ли ты уме?

Ксения знала, что ее слова вызовут бурю.

– Я не желаю выслушивать эту чушь! – Тетя Ингрид, схватив Рудольфа за рукав, потянула его к двери. – Всего наилучшего!

– А чего вы боитесь? – заявил дядя Лукас. – Если у вас совесть чиста, то вам не следует опасаться карающего меча правосудия. Или, братец, тебе и твоей скандинавской женушке есть что скрывать?!

Дядя Николас подскочил к брату и, воздев кверху кулаки, разразился проклятиями.

– Николас, ты так и не освоил, несмотря на все свои старания, элегантный «виндзорский» узел. Впрочем, это или дано, как мне, или нет – как в твоем случае! Ты разве забыл, братец, как я колотил тебя в детстве, хотя намного младше тебя? Тебе знатно доставалось! И если хочешь, то я могу повторить это снова. И прямо сейчас!

Тетя Агата закудахтала, пытаясь успокоить братьев. Дядя Николас стряхнул руку брата со своего горла и процедил:

– Ты, ничтожество, которое не работало ни дня в своей никчемной жизни, ничтожество, которое только и знает, что напиваться вдрызг, нюхать кокаин и спускать деньги на шлюх, ничтожество, которое не заслужило права носить фамилию Сан-Донато, не смеешь мне угрожать! Или ты думаешь, что я не смогу постоять за себя?

Дядя Николас оттолкнул брата и зашагал к выходу.

– Что, строишь из себя честного и правильного? А сам обворовываешь Ксению! Мошенник и вор – вот ты кто!

Тетя Ингрид ахнула и удержала за рукав дядю Николаса, который намеревался вернуться к брату и покарать его за нанесенное оскорбление.

– Не понимаю, почему слова Ксении вызвали такой резонанс, – сказала тетя Сильвия, единственная, кто остался сидеть в расслабленной позе на стуле. – Если никто из присутствующих не может упрекнуть себя в смерти ее родителей, то нет смысла возмущаться. Или...

Она намеренно не завершила фразу.