Восьмой смертный грех

Нет, с крысой, со старой, больной и угрюмой крысой с облезшим хвостом и седой шерстью. Или он думает, что я каким-то образом причастен к похищению девочки?

– Я, безусловно, не могу и помыслить, мистер Терц, что вы имеете какое бы то ни было отношение к исчезновению Терезы, однако, признаюсь, ваша версия, почему вы очутились в то время в глухом месте, настораживает меня. Вы же должны были находиться среди почетных гостей кинофестиваля, однако вместо того чтобы принимать награду из рук нашего уважаемого князя, отправились в заброшенные доки…

Нуазье, черт тебя дери, подумал я, тоже мне, Эркюль Пуаро и лейтенант Коломбо в одном флаконе! Припирает меня к стенке, что же делать?.

.

– Инспектор, – произнес я надменно (вспомнив при этом роль римского императора Диоклетиана, которого мне довелось играть в начале восьмидесятых). – Вы, если мне не изменяет память, пришли в мой номер отеля, дабы узнать все подробности преступления, свидетелем которого я стал. А мы уклоняемся в ненужные темы. Я гулял, повторяю вам.

Разве это запрещено? Я намеревался пойти на вручение «Крылатого льва» чуть позже, а сначала хотел насладиться прогулкой. Если бы не похищение, я бы сразу с прогулки отправился во дворец кинофестивалей.

– А как же быть со смокингом, мистер Терц? – Глаза инспектора превратились в щелочки, он доел последнее пирожное. – Вы вчера вечером вернулись в отель в том же, в чем и вышли из него? И вы были не в смокинге, который приличествовал бы для церемонии награждения во дворце, а в обычном костюме, который, как я вижу, до сих пор валяется здесь на полу…

Он указал на костюм, который я задвинул за кресло, перед тем как инспектор пожаловал ко мне в пентхауз.

Итак, он ищет несоответствия. Ну и пусть ищет, я же великий Кирилл Терц и не имею ничего общего с похищением Терезы, разве только стал случайным свидетелем преступления.

– Но оставим это, – прервал сам себя Нуазье. – Приношу свои извинения, я проглотил все ваши чудесные пирожные. Итак, какая именно надпись была выведена на корме катера, в который сели похитители с жертвой?

– «Золотой жук», – сказал я, весьма обрадованный тем, что инспектор не стал проверять дальше мои насквозь лживые объяснения.

 – Так называется мой любимый рассказ у Эдгара По.

– Ах, вы тоже любите По? – спросил Нуазье. – Как и тот, кому принадлежит яхта, которая носит это название. У нас, оказывается, совпадают вкусы.

– И кто же это? – живо поинтересовался я. Я старался вспомнить, где слышал это название… Но не смог.