Восьмой смертный грех

Неужели я, старый и потрепанный всеми возможными напастями алкоголик, закатывающаяся «звезда», еще недавно мог вообразить себе, что решусь на самоубийство? И что осуществить это намерение помешает мне зверское преступление, свидетелем которого я стану?

Если бы я не отправился топиться в Средиземном море, то не увидел бы, как трое мужчин перетаскивают на катер, который, я уверен, потом направился к яхте, стоявшей на рейде, тело маленькой Терезы Ровиго – живой или мертвой…

Еще одна сентенция гласит, что в жизни все течет и все меняется, поэтому если я некоторое время назад помышлял о том, чтобы отправиться на прокорм рыбам, то теперь, полный сил, энергии и непонятной злости, я жаждал одного: чтобы этот толстяк-инспектор поскорее покончил со своими идиотскими расспросами и принялся за поиски похищенной малышки.

В ту ночь я вернулся в отель, зажав в руке детскую туфельку. Один из администраторов, видимо, удивился, заметив мой траченный молью вид и безумные глаза, и вежливо сказал, что меня разыскивают представители кинофестиваля.

– Я стал свидетелем преступления, – прошептал я и вдруг ощутил, что не могу говорить. Со мной такое иногда бывает – в минуты большого волнения. Врачи же склонны считать, что эти проявления усугубляются вредной тягой к алкоголю.

– Чем могу быть вам полезен, сэр? – администратор так и лучился желанием угодить мне, старому, но известному и все еще богатому идиоту.

– Преступление! – Мои губы наконец разлепились, а из горла вырвалось слово, которое заставило нервно вздрогнуть нескольких гостей, что сидели в глубоких кожаных креслах в роскошном холле отеля.

Администратор мгновенно оценил обстановку и произнес:

– Мистер Терц, прошу вас, пройдемте со мной, мы окажем вам помощь немедленно.

Я поплелся за этим тридцатилетним молодчиком. Он уверен, что на меня или напали бандиты (такое бывает даже в Бертране, особенно когда происходит очередное светское мероприятие и по улицам запросто шляются дамы в драгоценных колье и господа с толстыми кошельками), или я стал жертвой сребролюбивых «жриц любви».