Профессия – первая леди

Что это означает? Если бы я только знала! И каким образом вписываются во всю эту историю вторжение ко мне ночного гостя, похищенные ножи, убитая перед столь похожим на нее портретом, созданным в 1912 году, Драгостея Ковтун, которой сейчас не было и двадцати пяти, причем убитая моим ножом?

Пачка с сигаретами быстро закончилась, а к разгадке я так и не приблизилась. Издатель вежливо намекнул, что таксомотор меня ждет. Я отправилась в Перелыгино.

Два последующих дня я посвятила съемкам новых выпусков «Ярмарки тщеславия».

Гроза грянула вместе со звонком Раи Блаватской. Захлебываясь и причитая, она сообщила:

– Фима, ты ведь в курсе по поводу убийства Драгуши Ковтун?

– Я ее и нашла, – сказала я осторожно. – А в чем дело?

Раиса торжествующе провозгласила:

– В чем дело? Похоже, ее укокошил маньяк! Сегодня утром была обнаружена еще одна жертва! И тоже около портрета, написанного Стефаном д’Орнэ!

Блаватская поведала мне во всех подробностях следующее: известный столичный адвокат Лев Симонян, которому, кстати, я и поручила представлять мои интересы в тяжбе с олигархом, уничтожившим мой забор, был найден приходящей прислугой в своем кабинете.

– Мертвым! Ты только подумай, Фима, мертвым!

– Я лишилась адвоката, – философски заметила я. – Придется искать нового.

Лев сидел в кресле, опустив голову на грудь, и прислуга подумала, что он заснул.

– Мне все доподлинно известно, Фима, у меня же племянник работает в министерстве, – вещала Блаватская. – Он сказал, что орудие убийства очень необычное – старинный нож с рукояткой в виде рыбины. Меня все мучает вопрос – где я такой видела?

– Уж и не знаю, – быстро вставила я.

Мне не хотелось, чтобы Рая вспомнила мой пятидесятилетний юбилей четыре года назад и то, что стол украшали именно такие ножи и вилки.

– Ничего, я вспомню, у меня такое бывает: требуется немного подождать, и я вспомню, – уверила меня Блаватская.

На стене кабинета Симоняна красовалась картина, исполненная Стефаном д’Орнэ в начале века. Она изображала французского министра иностранных дел Талейрана. Самое удивительное, что его лик очень напоминал постную физиономию Льва.

– Только у Симоняна усы, а этот дядька на картине – бритый, – доложила Рая.